Персональный сайт

О единой концепции русской истории

Dima — Fri, 28 Jun 2013 13:48:16 GMT

Как говаривал в свое время старик Дидро «Что есть история, как не басня, в которую все согласились верить». Эта замечательная мысль так и просится на бумагу при чтении новостей о создании единого и непротиворечивого учебника русской истории. Тема для русской историографии и политической мысли настолько же вечная, насколько и нереализуемая. Ну сами посудите: единую историю чего нам предлагается изучать? Одно дело если это история территории от Атлантики до Урала, которую на пике своего могущества контролировала Российская империя или же (с некоторыми изъятиями) Советский Союз, и совсем другое - это территория нового государства Российского в границах, определенных Беловежскими соглашениями 1991 г.? Можно привести еще несколько вариантов этого сложного выбора, но подводные камни решения поставленной правительством задачи этим не исчерпывается.

Начиная с первых шагов русской исторической науки непреложной ценностью для нее (совершенно очевидно, навязываемой свыше) было изложение государственного начала в русской истории. При этом, несмотря на все «временные трудности» строительства "вертикали власти", формы ее развития, как можно видеть из опыта «титульной» российской историографии становились лучше из века в век. Эту тенденцию образно артикулировал такой высочайший авторитет в отечественной истории как император Николай Павлович . На вопрос о перспективах развития России, заданным ему маркизом де Кюстином, венценосец сказал: "Прошедшее России было удивительно, ее настоящее более чем великолепно; что же касается будущего, то оно выше всего, что может нарисовать себе самое смелое воображение". И был крайне самонадеян, ибо в страшном сне ему не могло присниться, что через считанные годы самая большая армия мира потерпит позорное поражение от троекратно меньшего иностранного экспедиционного корпуса, солдаты которого вообще-то были переброшены в Крым аккурат из пампасов, где вели захватнические войны с безоружными туземцами.

Однако же вопрос о том, историю КАКОГО государства мы должны изучать, не решен до сих пор. Даже если принять во внимание, что сложившаяся летописная традиция ведет истоки русской государственности от того государственного объединения, которое было создано варяжскими князьями Рюриком и Олегом на пространстве между Новгородом и Киевом, то у научного сообщества нет однозначного ответа в том «откуда есть пошла Земля Русская». Как и нет непоколебимого убеждения, что Российская государственность со всеми ее пороками и достижениями родилась именно из этого первоисточника. Тем более, если принять во внимание, что типы государственного устройства стран, основу которых в свое время составлял древнерусский этнос, были столь различны, что с трудом допускают преемственность. Это, например, и Новгородская Русь со своими традициями демократии и самоуправления и Литовская Русь и даже… Золотая Орда, в составе которой на правах автономии эта государственность развивалась. Я не буду говорить о национально-государственных своеобразиях Галицко-Волынской Руси или о Речи Посполитой. Таким образом, довольно трудно увидеть единство и преемственность русской государственности от Киевской Руси до Московского княжества. Но и дальше не легче.

То самодержавно-деспотическое начало, вкупе с презрением к личности, которое, видимо, передало по наследству московским князьям Ордынское иго, нельзя завуалировать никакими ссылками на естественный ход вещей, природно-климатическими условиями, внешними врагами и благообразными теориями европейских заимствований, типа теории «Москва – Третий Рим». Нельзя хотя бы потому, что провозглашая себя «царем», Великий князь Иван III отнюдь не имел в виду титул византийского императора. Он хотел выглядеть не хуже ордынского хана. И шапка Мономаха – этот символ старомосковского самодержавия - была изготовлена и привезена в Москву из Орды. Иван Грозный, как известно, потребовавший перевести на русский язык греческий чин «венчания на царство» существенным образом его отредактировал так, чтобы от символов ответственности императора перед Богом за свое правление, не осталось и следа. Поэтому венчавшись по этому чину на царство в 1547 г., он лишь соблюдал внешние приличия при совершенно ином внутреннем наполнении. Так может ли это считаться преемством традиций, скажем, Киевской Руси или Новгородской республики? И будет ли политкорректно с точки зрения современной мифологии выводить историю русского самодержавного деспотизма (а вместе с ней и все последующие «вертикали власти») из Золотой Орды (как, впрочем и из Киевской Руси)? Думается, что нет.

То, что советский период русской истории кардинальным образом отличается по типу государственного устройства от имперского, а все они вместе не похожи на традиции московского периода, очевиден даже непосвященному в историю человеку. Это может поставить закономерный вопрос о том, историю какого государства нам предстоит изучать?

Ну ладно, оставим в покое государство Российское. Оно является, хотя и важным, но производным продуктом истории Российского народа. С этим тоже большие проблемы. Вопрос о том, сложилась ли в России единая нация даже в исконно-посконном, марксистском понимании этого сюжета тоже не праздный. В СССР была в ходу теория о сглаживании национальных и прочих различий, что привело советских идеологов к декларированию складывания новой исторической общности – советского народа. Что это за зверь такой никто толком не знал, но когда СССР распался, о единой общности никто не вспоминал.

Так вот, нынешнее государство Российская Федерация есть исторически сложившееся политическое объединение целого ряда различных народов и национальных групп со своими национальными традициями, историями, фобиями и обидами. Причем складывание этого «межнационального коллектива» было различным, отнюдь не всегда мирным и добровольным. Разные части страны входили в ее состав в разное время при разных обстоятельствах. Отношение к этому вхождению, да и пребыванию в нем у разных народов различно. Вспомним хотя бы о том, как относятся к Ивану Грозному в Москве и, скажем в Казани, к Шамилю – в Чечне и Дагестане, Татищеву в Башкирии и пр. и т.д. В этом смысле, в отличие от сегодняшнего дня, в котором народы Российской Федерации живут в относительном мире и дружбе, наша совместная история представляет собой минное поле, любое неосторожное действие на котором может повлечь взрыв сепаратизма и национализма. Стоит ли власти, и без того испытывающей дефицит в объединительных идеях, проводить необдуманные эксперименты на этом поле? По-моему, в нашей стране следует укреплять межнациональный и межрелигиозный мир, а не подвергать его испытаниям историей.

Но и это не главное. В Советском Союзе жило гораздо больше народов и, тем не менее, советской власти на некоторое время удавалось объединить значительную часть их лучших представителей. Но не репрессиями, как думают многие сегодня, и не общим прошлым, которое в первое послереволюционное десятилетие предлагалось сдать в утиль. Первые постреволюционные поколения находились под обаянием революционного образа будущего и были готовы участвовать в его строительстве. Ведь когда В.И.Ленин обсуждал план ГОЭРЛО, а ВСНХ принимал контрольные цифры и планы первых пятилеток, никто не сверял их с традициями и историей. И это не случайно. Говоря словами Ницше, «только тот, кто строит будущее, имеет право судить прошлое».

Но строит ли наша власть будущее? Мне, представляется, что она, как-раз, всеми силами стремится его не допустить, потому что понимает, что в своем нынешнем виде не имеет права на существование. Поэтому-то она так стремится легитимизировать себя через прошлое.

Насколько рационален властный проект с единой концепцией истории хотя бы с точки зрения самой власти? Думаю, что в условиях «информационного общества» он обречен. Даже если удастся нарисовать красивый и непротиворечивый миф о нашем прошлом, то любой желающий проверить его получит в ближайшем книжном магазине, в Интернете, либо по телевизору пятнадцать альтернативных трактовок тех же событий. Таким образом, ценой установления монополии подобной «исторической правды» должна стать тотальная цензура, полное информационное закрытие страны, запрет интернета и возвращение к сталинским методам манипулирования общественным мнением. Конечно же, русская история славится своей непредсказуемостью, но… не настолько же! Говорят, что история повторяется дважды – один раз как трагедия, другой – как фарс. Трагедию историческая наука уже пережила после появления «Краткого курса ВКП(Б)» и последующих персональных выводов, стоивших нашей стране гибели нескольких десятков выдающихся историков. Теперь, если следовать этой логике, настало время фарса.

Я думаю, что заявленный учебник будет создан и представлен широкой общественности. Несмотря на то, что власти сделают все, чтобы публично не обсуждать это творение официальной педагогической мысли, положенная в его основу концепция будет подвергнута уничтожающей критике как слева, так и справа по причинам, далеким от собственно истории. Это приведет к дискредитации в обществе и учебника и предмета, по нему преподаваемого. Использование этого учебника в школе непременно послужит всем политическим силам для критики власти, его инициировавшей. И уже только поэтому заявленная затея с созданием этой "исторической скрепы" однозначно не сыграет той роли, которая ей уготована в администрации Президента. Ну а историческая наука очередной раз докажет свое реноме «служанки политики».

О чем молчит "взбесившийся принтер"

Dima — Mon, 24 Jun 2013 14:46:09 GMT

По сообщению информагаенств сегодня в Госдуму председатель комитета по безопасности Ирина Яровая внесет законопроект, предлагающий считать уголовным преступлением критику деятельности войск антигитлеровской коалиции. Документ предусматривает наказания для тех, кто отрицает нюрнбергский приговор, деятельность армий антигитлеровской коалиции «по поддержанию международного мира и безопасности», распространяет «заведомо ложные» сведения об этой деятельности, обвиняя военных в совершении преступлений, «в том числе с искусственным созданием доказательств обвинения». Преступникам грозят штрафы до 300 000 руб. или до трех лет заключения; при использовании служебного положения или СМИ штраф возрастет до 500 000 руб., а срок заключения — до пяти лет. Расследованием таких дел займется СКР.

Читая эти строки, поневоле вспоминаешь многократно цитированные слова нашего замечательного мыслителя А.И.Герцена, сказанные им более века назад. «Русское правительство,- говорил он,- Что обратное провидение. Обустраивает к лучшему не будущее, а прошлое». Вообще, рост «полицейщины» в действиях российского государства в последнее время заставляет независимую мысль искать места, куда «всевидящее око» российской державности ее наиболее ретивых представителей с их разрушительным желанием сделать все «как лучше» пока не добралось. До недавнего времени это была история. Но, кажется, благодаря усилиям госпожи Яровой и этот оазис внутренней эмиграции находится ныне под угрозой. Это особенно очевидно в свете нового идеологического тренда – написания единого и непротиворечивого учебника по русской истории пока для средней школы. Так что, при всем нежелании ввязываться в полноценную дискуссию, мне хочется как-то отрефлексироваться на наступающие времена и нравы.

То, что история «есть политика, обращенная в прошлое» известно давно. Как давно известно и желание любой власти подретушировать свое прошлое, умолчать о досадных промахах, выпячить достижения, приукрасить исторический фон и пр. Были, конечно, в истории прецеденты как-то напоминающие попытки грубой силой остановить процесс поиска истины, который мы наблюдаем в российском парламенте образца 2013 г. Это знаменитые процессы святой инквизиции над Галилео Галилеем или Джордано Бруно, сталинские гонения на генетику и кибернетику и ряд других. Во всех случаях, исторические аналогии не украшают инициаторов возвращения к подобной практике. Можно спорить относительно корректности приведенных примеров, но весь опыт человечества показывает: нельзя законодательно запретить научный поиск, сомнения, которые с ним сопряжены, ошибки и заблуждения, сделанные в его ходе. Поэтому, вне зависимости от того конкретного смысла, который вкладывает в свой законопроект г-жа Яровая, он никого ни к чему не обяжет. Лишь затруднит, на определенный исторический срок, поиск объективной истины. Причем затруднит не всем, а только российским историкам и журналистам. Чем затруднит?

Хотя формально, история Второй Мировой войны сегодня отстоит от нас на семьдесят лет и поэтому, по-всякому, является принадлежностью именно истории, в этом периоде еще много мест и вещей, непосредственно связанных с текущей политикой. Вы спросите, что это за вещи? Послевоенное устройство мира, зафиксированное в документах стран-победительниц во Второй Мировой войне на Потсдамской конференции, хотя и подвергается серьезной ревизии с 90-ых гг. прошлого столетия, но еще в своей значительной части продолжает влачить свое существование, оставаясь основой современного мироустройства. Поскольку СССР (а отнюдь не современная Россия) был одним из активных участников и создателей этой системы, то психологически объяснима та ревность и рвение, с которым современная российская власть держится за этот «островок стабильности» в бурно меняющемся мире. Тут надо оговориться, что береговая линия этого островка уже давно подтачивается: ранее разъединенная Германия объединилась, исчезли с политической карты Европы такие части Потсдамской системы, как Чехословакия, Югославия, распался и сам Советский Союз и пр. ООН как верховный арбитр и гарант этой политической системы тоже влачит жалкое существование, не влияя, по большому счету, на действия основных мировых игроков в постоянно расширяющихся зонах кризисов. Словом, причин и желающих ревизовать итоги Второй Мировой войны в мире не убавляется. Но это только одна сторона медали.

Вторая ее сторона очень хорошо описывается известным афоризмом польского журналиста В.Брудзинского, который писал, что «те, кто творит историю, очень часто заодно и фальсифицирует ее». Наш сегодняшний взгляд на ход и итоги Второй Мировой и Отечественной войны во многом опирается на выводы Нюрнбергского процесса над нацистскими военными преступниками. Итоги этого процесса и легли в основу «согласованной» странами-победительницами во Второй Мировой войне, ее будущей исторической концепции. Она исходит из постулата, что Германия выступала в этой войне в роли агрессора, а остальные государства, будущие участники антигитлеровской коалиции – в роли жертв. Было констатировано, что СССР вынес на своих плечах основную тяжесть этой войны, осуждены преступления нацизма и его наиболее одиозных представителей, даны оценки военных преступлений фашистской Германии и пр. Думаю, что судьи и прокуроры Нюрнбергского трибунала были вполне искренни, вынося свой приговор исходя из того времени и места, когда и где они его выносили. И в этом смысле Нюрнбергский процесс выполнил свою роль. Однако, при этом следует помнить, что согласно другой известной мудрости «Победителей не судят». И в этом смысле судебный процесс в Нюрнберге не ответил на другие вопросы, требующие своего ответа. Например, откуда вырос германский фашизм, кто потворствовал агрессору, заключал с ним сепаратные соглашения, подталкивал к войне против другого и пр.

В дополнение к сказанному отмечу, что мы отнюдь не знаем всей подноготной об этой войне. Масса исторических документов, скрывающих мотивы принятия тех или иных решений, реальные потери сторон, материалы военного планирования, дипломатические документы и многое многое другое находится до сих пор под грифом «Секретно» и недоступно исследователям. Процесс рассекречивания в разных странах идет по разному и мотивируется нормами национальных законодательств, политических доктрин, интересов и т.д.. Интересы эти отнюдь не столь монолитны, как были у союзников во время войны. Таким образом, до поры до времени, стройная картина истории Второй Мировой войны понемногу рушится или, по-крайней мере, дает повод для новых вопросов. Причем, как научных, так и политических. К тому же, на планете после окончания войны сменилось уже два поколения людей. Стремление к исторической правде не должно лишать эти новые поколения своего отношения к истории. А оно в разных странах выглядит по-разному исходя не только из довоенного или военного опыта, но и практики послевоенной жизни. На этот взгляд влияют разные факторы, и заставить всех смотреть на прошлое глазами стран-победительниц антигитлеровской коалиции – задача неосуществимая даже силами всего репрессивного аппарата ЧК-НКВД-МГБ-КГБ-ФСБ и Следственного Комитета в придачу.

Следует предположить, что по мере того, как взгляд на современное политическое мироустройство, сложившееся по итогам Второй Мировой войны будет изменяться, вкупе с появлением новых документов, будет расти число желающих переписать историю этой войны. Более того, по мере желания изменить мир, будут сниматься покровы тайн с тех или иных исторических свидетельств, которые до того скрывались или были нелицеприятны. Скажем, узнали же мы в конце-концов о секретных протоколах к пакту Молотова-Риббентропа, наличие которых до того яростно отрицалось. А узнали именно потому, что в какой-то момент хотели изменить… не прошлое, но будущее. И процесс этот неизбежен и необратим.

Конечно же, фашизм, как идеология и политическая практика является тягчайшим преступлением в глазах большинства ныне живущих землян. И большая заслуга в том, что мы уверены в этом, принадлежит Нюрнбергскому трибуналу. Но именно поэтому никакими запретами российского национального законодательства и истериками в Государственной Думе нельзя навязать никому ту или иную трактовку истории Второй Мировой войны. Требуется кропотливое, всестороннее и непредвзятое изучение этой истории, ибо только оно может уберечь мир от повторения ужасов прошлого. Но само по себе это отнюдь не гарантирует победителей в этой войне в том, что они до скончания веков будут рисоваться будущими историками ангелами в белых одеяниях. Как говорится, у каждого было по своему скелету в шкафу. Так, например, мы до сих пор не получили внятного ответа о причинах тотальной неподготовленности СССР к нападению фашистской Германии, которая стоила чудовищных потерь кадровой армии в первые месяцы войны. Практически, половина личного состава Красной Армии (около 5 млн. чел.) была уничтожена или взята в плен. И кто-то должен ответить за это, хотя бы перед лицом исторической правды. Я не буду говорить про Катынь и другие нелицеприятные факты нашего участия в этой войне. От того, что кто-либо из озвучивших эти вопросы после принятия законопроекта г-жи Яровой отправится в места столь отдаленные, вопросы не исчезнут. Отвечать на них все равно придется. Не нам, так нашим внукам. В этом смысле я не согласен с нашим классиком, считавшим, что сын за отца не отвечает. Еще как отвечает! Мы все, в какой-то степени являемся заложниками удачных или не очень удачных решений тех вопросов, которые ставила жизнь перед нашими отцами и дедами. Хотим мы этого или нет.

И еще. Потуги депутата Яровой юридически запретить любые иные трактовки итогов Второй Мировой войны кроме привычных ей по курсу истории в средней школе, не столько помогают сохранить Потсдамскую политическую систему в настоящем, сколько затрудняют формирование любой возможной мало-мальски взвешенной компромиссной позиции по вопросам о трансформации этой системы. Изменение же ее неизбежно и идет на наших глазах. Поэтому законотворческая деятельность депутата Яровой ставит Российскую Федерацию в позицию аутсайдера в этом важном вопросе современной политики, вне зависимости от тех личных мотивов, которыми она руководствуется

Беседы об истории. Историография. Часть 1.

Dima — Sat, 02 Feb 2013 16:48:25 GMT

Русская историография с Х по начало XVIII в.

Кто же виноват, что кроме истории мы ничего не умеем делать

Б.Кутнер

Когда я рассказывал вам о вспомогательных исторических дисциплинах, то совершенно сознательно не стал характеризовать еще одну. Не стал потому, что роль этой вспомогательной науки в исторических исследованиях довольно велика и своеобразна. Наука эта называется «историографией». Строго говоря, в своем первоначальном значении (греч. ίστορία — исследование, повествование о том, что иссл., узнано и γραφω — пишу) этот термин в архаической форме тождественен современному понятию «исторической науки» (см. нашу первую беседу). Вспомним в этой связи, что замечательный русский историк конца XVIII – начала XIX вв. Николай Михайлович Карамзин после написания своей знаменитой «Истории государства Российского» был даже удостоин совершенно неповторимой в других странах государственной должности - Историограф Его Величества (до него единственным обладателем подобной должности был Ф.Вольтер, но он был историографом французских королей. Об этом подробнее – в свое время). Сейчас бы мы, сообразуясь с нормами современного русского языка звали бы этих знаменитых= ученых Историками Их Величеств… Но не суть в том...

В своем современном значении термин «историография» приобрел иной смысл, означающий дисциплину, изучающую историю самой исторической науки. Со стороны может показаться, что историография – это своего рода наука-паразит. Т.е. не сама историческая наука, а история исторической науки. Но это не там.

Появление такой науки не является чем-то необычным, свойственным только истории. Практически все востребованные на сегодня научные дисциплины, имеют в своем составе разделы, освещающие историю своей науки. Это, в свою очередь, проистекает отнюдь не только из дани уважения к почившим учителям, прежним заблуждениям и увековечиванию значения прежних достижений. По мере того, как наука из занятий богатых дилетантов постепенно превращалась в одну из значимых производительных сил современного общества, а сделанные ею открытия стали существенно влиять на качество жизни людей, рос интерес к общим законам развития этой отрасли человеческой деятельности как таковой. Возникла потребность оценить логику познания человеком природы и общества, определить корректность того или иного подхода, посчитать цену ошибки и пр. Чуть позже стала очевидной и обратная закономерность – влияние экономических, политических, социокультурных и иных условий развития общества на те научные достижения, которые оно продуцирует и использует. Последнее же в нашем быстроменяющемся мире становится одним из существенных конкурентных преимуществ. Словом, сам научный поиск и его история стали предметом особой науки – науковедения. История науки – или историография в широком смысле этого слова, входит в состав этой науки.

Я не буду здесь специально рассказывать вам об общих законах развития науки, ибо те из вас, кто будет поступать в аспирантуру, неминуемо столкнется с необходимостью сдавать кандидатский экзамен именно по истории науки, что лишний раз подтверждает значение этого знания. Вернемся к историографии в узкоспециальном его значении как истории именно исторической науки.

Как мы с вами уяснили на прежних встречах, исторические знания в разнообразных формах (от изустных преданий до многочисленных монографических исследований) развивается не одну тысячу лет. Это делает практически невозможным проанализировать в одном интергрированном исследовании эволюцию взглядов, методов, подходов, выводов, исследовательских приемов, применявшихся историками при описании прошлого за все истекшие века. Чтобы быть честным, следует оговориться, что в мире насчитывается энное количество трудов, высокопарно именуемых их авторами «Всемирная историография» или просто «Историография» с претензиями на всеобщность. Но на деле подобные исследования за многочисленностью имен и названий превращаются в своего рода дайджесты трудов различных историков или исторических школ с краткими аннотациями того, что они внесли в наше знание о прошлом. Гораздо более продуктивным выглядит хронологический, тематический или страноведческий подходы к традициям описания и изучения истории. Это и понятно. В разные эпохи в разных странах господствовали различные убеждения¸ политические режимы, религиозные культы, был свой уровень грамотности и развития культуры, который определял взгляд этого общества на свою историю. Поэтому исследования типа «Античная историография», «Историография эпохи Возрождения» или «Византийская историография» более предметны и могут указать нам какие-то ориентиры в формировании нашего сегодняшнего представления о прошлом.

Что же до русской историографии¸ то понимание того, что у нее есть свое прошлое, пришло лишь в середине XIX в., хотя представления об истории формировались у нашего народа и его государственных институтов на протяжении всей, вот уже 1150-летней истории существования Государства Российского. Об этом я бы хотел проговорить подробнее, ибо, зная логику развития и традиции этого освещения, легко уяснить себе существо многих мифов или «устоявшихся мнений», которые бытуют в современной отечественной политике и ее взглядах на прошлое. Заранее извиняюсь за «конспективность» своего изложения, диктуемую тем, что то, что я вам собираюсь рассказать в течении двух- отсилы трех встреч, по совести сказать, обнимает семестровый курс. Но, поскольку я не собираюсь делать из вас профессиональных историков, а лишь хочу нарисовать, как сегодня модно говорить, главные тренды развития отечественной историографии, то я попробую уложить все это многообразие в прокрустово ложе отведенного нам времени.

Следует оговориться также, что «русский взгляд» на прошлое в принципе обусловлен теми же общими факторами, которые были присущи развитию историографии европейской. Т.е. до начала XVIII в. в объяснении истории превалировал теологический подход – Бог создал человека и дал ему законы, по которым он должен жить. А это означает, что человеческая история – суть промысел божий. Все отклонения от него следует относить на счет козней дьявола и несовершенства самого человека. Такой взгляд на прошлое с некоторым опозданием, но все же мало отличал русскую историософскую традицию от западной.

Как и на Западе, в русских землях длительное время уделом истории была погодная фиксация событий, произошедших в том или ином княжестве. Русская летописная традиция сложилась еще в Киевской Руси и ведет свое начало от «Повести Временных лет». Этот жанр древней литературы, строго говоря, не располагал к глубоким историческим обобщениям или аналитическим оценкам. Хотя, нельзя не признать, что и легендарный автор «Повести Временных лет» монах Киево-Печерского монастыря Нестор и его коллеги, сменявшие друг друга на протяжении многих веков, позволяли себе критически высказываться о событиях, как и о действиях главных исторических лиц того времени, которое они описывали. В условиях отсутствия сколько-нибудь широкого числа письменных свидетельств оных,, вызванных общей малограмотностью населения, оценки именно этих летописцев часто ложатся в основу нашего сегодняшнего видения тех далеких дней. И уже тогда на взгляд этих людей влияли не только их личные предпочтения, но и интересы более высокого порядка. Здесь можно назвать и общую политическую ситуацию, и интересы тех политических сил, исторических деятелей, которых они вольно или невольно обслуживали, господствовавшие мировоззренческие принципы и многое другое. Очень образно по этому поводу высказался советский поэт Евгений Евтушенко в следующих строках:

Ученый, сверстник Галилея,

был Галилея не глупее.
Он знал, что вертится земля,

но у него была семья.

Таким образом, довольно рано была осознана если не политическая, то по-крайней мере идеологическая функция зарождающегося исторического знания. Особенно отчетливо она видна во время наступившей феодальной раздробленности, когда борьба князей за общерусский престол влекла за собой войну летописцев. Скажем, довольно длительное время продолжавшийся конфликт между Московскими и Тверскими князьями за ярлык на Великое Владимирское княжение не замедлил сказаться на оценках основных обстоятельств этой борьбы, излагаемых московской и тверской летописными школами. И уж совсем иначе весь этот спор оценивают летописи новгородские.

И эта война всех против всех длилась довольно долго. Лишь с возникновением централизованного Русского государства на повестку дня был поставлен вопрос о едином летописном своде – т.е. по сути – о создании исторической концепции возникновения единого русского государства. Как вы видите, эта задача была не столько научная, сколько политическая: исторически обосновать появление на политической карте мира нового государства. Однако, даже при такой утилитарной постановке вопроса, его решение дало существенный толчок к осмыслению истории. Оно шло по двум направлениям.

Во-первых, создание общей концепции возникновения единого централизованного государства в России требовало ревизии местных летописных сводов и качественных оценок основных событий, там излагавшихся. При этом действия представителей московской власти, стоявших во главе процесса собирания русских земель, требовалось облечь в соответствующие их значению благообразные образы, оправдать их поступки неким высшим позитивным и богоугодным смыслом. Так, например, те же общеизвестные свидетельства неприглядного участия московского князя Ивана Калиты в погроме Твери 1326 г. в общерусских летописных сводах конца XV в. все более и более ретушируются. То же и с Дмитрием Донским. По-видимому ложное, но имеющее место сообщение ряда местных летописей о том, что победитель Мамая лично не участвовал в Куликовской битве, а был «найден после нее под березой в облачении обычного война», с течением времени исчезает из общерусских летописей вовсе. С другой стороны, мотивам экспансионистских устремлений московской власти в отношении Новгорода, Твери, других русских земель, придается соответствующее историческое обоснование – прежде всего апеллирующее к тому, что эти земли испокон веков были русскими и входили в состав еще Киевской Руси и пр.

Во-вторых, доморощенные русские имиджмейкеры XV в. впервые столкнулись не только с проблемой самопрезентации русского государства в глазах собственных подданных, но и с необходимостью доказательств исторической роли нарождающегося Московского государства на международной арене. Большую роль здесь сыграло падение Константинополя под ударами турок-османов в 1453 г., когда под влиянием ученых эмигрантов из бывшей Византийской империи, дополняемых интеллектуальными потугами местных политологов, обычно ассоциируемых с именем монаха Псково-Печерского монастыря Филофея, родилась первая русская политическая доктрина «Москва – Третий Рим». Последовавшие вслед за тем практические шаги в направлении ее осуществления: женитьба Ивана III на Софье Палеолог, перемещение двуглавого орла из Византии в Россию, реновация Московского Кремля, строительство соборов, новая регламентация придворной жизни и т.д., привели к включению в русские летописные своды сведений из мировой истории. Одной из первых в 1478 г. стала фигурировать Флорентийская уния в контексте изображения московских государей как истинных блюстителей православной веры.

Этой невольной востребованности мировой истории в идеологических сценариях нашей власти XV-XVI вв. мы обязаны и появлением нового класса исторической литературы, получившего название «Хронографов». Хронографы представляли собой отдельные компилятивные произведения, в которые русские книжники, базируясь на знании Ветхого и Нового заветов, включали основные события древней истории. Позже туда добавлялись извлечения из становящихся доступными византийских хроник, южнославянских источников, античных авторов. Так мало-помалу, русская историческая мысль стала знакомиться с историческим контекстом своего существования, а затем и была принуждена вписываться в него.

В XVI веке отмеченные выше тенденции русского летописания продолжают развиваться, принимая все более и более грандиозные формы. Авторы стремятся воздействовать на читателя объемом, прямо-таки физической величиной и красочностью своих произведений. Таковы, например, созданные в XVI веке Воскресенская и Никоновская летописи. В конце концов, логическим завершением этого этапа летописания стал созданный по приказу Ивана Грозного Лицевой Летописный свод, насчитывавший в своем дошедшем до нас варианте 9700 листов, снабженных 16 000 иллюстраций. Поистине циклопическая работа, учитывая то обстоятельство, что составители этого свода начали свое повествование с Сотворения мира и вели читателя через события библейской истории к возникновению Русского государства XVI в. Интересно, что инициатор этого «издания» русской истории – всесильный царь Иван Грозный, терпимо относившийся к изложенной версии мировой и отечественной истории, дважды требовал переделки того раздела труда, который касался его царствования. Государь хотел, чтобы боярские смуты и мятежи» были обличены максимально жестко, что должно было по его мнению оправдать немилосердность царской опалы и опричнины.

Опять же целям обоснования законности власти служило еще одно известное произведение русских средневековых историков – так называемая «Степенная книга». Автором ее считается духовник Ивана Грозного Андрей (митрополит Афанасий). В ней, по сути, впервые в русской историографии мы имеем отход от хронологического принципа историописания в пользу проблемного. Главной своей задачей составители «Степенной книги» было описание царствований, выражаясь словами авторов «чудных повестей» русских венценосных особ, начиная от Владимира Святого и кончая Иваном Грозным.

Тот же XVI век для русской историографии знаменателен еще несколькими обстоятельствами. Во-первых, наряду с официозными толкованиями истории, как правило, скрывающими авторство, как бы мы сказали сегодня, за ширмой общепринятого и одобренного свыше мнения, появляются сочинения, создатели которых известны и, не считают зазорным скрывать свое авторство. Конечно же, в этой связи уместно назвать Ивана Пересветова, чьи письма послужили идеологической основой становления амодержавства» Ивана Грозного. С точки зрения современного человека И.Пересветов был скорее политическим публицистом. Но доказывая свою правоту, он обращался к историческим фактам, высказывался о причинах падения Византии, говорил об успехах и промахах русских князей и царей в прошлом и т.д. Словом – давал свою интерпретацию историческим событиям.

В 60-ых гг. XVI в. пользовалась популярностью и «История о Казанском царстве». И хотя автор этого произведения постеснялся назвать себя, однако, изложенные в ней детали похода Ивана Грозного и обстоятельства штурма Казани позволяют заключить, что автор был сам непосредственным участником и очевидцем этих событий. Он пошел дальше составителей «Степенной книги», разделив свое повествование на тематические главы и полностью отказавшись от летописно-хронологического изложения событий . Тем самым он придал своей истории характер, близкий к современному пониманию исторического труда.

Нарочитая анонимность официальной историографии стимулировала тенденцию к авторизованному характеру изложения своего видения истории и оппонентами существующего режима. В этом контексте, конечно же нельзя не упомянуть основной труд нашего первого российского политического эмигранта – князя А.М.Курбского. Сочинение «История о Великом князе Московском» интересно тем, что оно в некоторой части подвергает сомнению божественный характер царской власти и богопомазание самого Великого князя Ивана Васильевича (Грозного). Труд этот, правда, писался в католической Речи Посполитой, которая все же была более открыта новым веяниям в развитии европейской науки. Но именно поэтому в том обстоятельстве, что Курбский не отказывал человеку в свободе воле и даже кое-где писал о «естественном законе» - его «История о Великом князе Московском» может считаться провозвестником нового, рационалистического влияния на русскую историографию.

Жанр авторизированной исторической повести получил широкое развитие во время Смутного времени, в начале XVII в. Надо сказать, что массовость этого типа исторической литературы навела известного российского историка, профессора Санкт-Петербургского университета С.Ф.Платонова о необходимости написать специальное исследование. Так появилась его диссертация «Древнерусские сказания и повести о смутном времени XVII в. как исторический источник». Говоря об этих сочинениях, нельзя не отметить, как расширился круг известных нам авторов, не скрывавших своего имени. Это и дъяк И.Тимофеев и И.М.Катырев-Ростовский, князь Хворостинин и др. Повести эти разнообразны по содержанию и идеологии. Кто-то (как И.Тимофеев) оставался в русле официальной доктрины. Кто-то (И.М.Катырев-Ростовский) позволял себе иную трактовку событий. Общим же было то, что историописание вышло за пределы того узкого круга лиц, кто занимался этим, выполняя политический заказ и поддерживая мифологему русской государственности так сказать, по долгу службы. Свое мнение о прошлом стали иметь и частные лица, не связанные напрямую по-крайней мере с государственными институтами. Естественно, что появились и новации в освещении главных действующих лиц истории. Так, некоторые авторы повестей дают весьма нелицеприятные характеристики правителям страны. Скажем, И.М.Катырев-Ростовский, говоря об Иване Грозном писал, что он «обладал образом нелепым». Боярский царь Василий Шуйский по словам того же автора был «ростом мал, образом же нелепым, очи подслепы имел». И в этом смысле мы с вами можем наблюдать зародыши критического подхода к официальной исторической доктрине вообще и по отношению к данным историческим деятелям, в частности.

Вторая половина XVII века еще более приблизила историю к народу. В 1674 г. в России было издано первое историческое сочинение. Издано в что ни на есть современном понимании этого слова – типографским способом, что на самом деле представляет собой маленькую революцию в деле постижения истории. Дело в том, что все предыдущие, рассмотренные нами исторические произведения в той или иной степени оставались принадлежностью летописного жанра. Написанные в единичном экземпляре, они тиражировались в списках, коих мог быть не один десяток. Но это не шло ни в какое сравнение с типографским тиражом.

«Синопсис» - а именно так называлась эта книга, авторство которой приписывают настоятелю Киево-Печерского монастыря Иннокентию Гизелю, выдержала 15 изданий. Благодаря краткости и доходчивости своего изложения, сочинение Гизеля снискало себе славу первого учебника по русской истории и в этом качестве было в ходу еще в середине XVIII в. События, изложенные в Синопсисе обнимают период где-то с VII в н.э. и доводит ее до воссоединения Украины с Россией под скипетром Романовых. Собственно в доказательстве закономерности объединения православных славянских народов под сенью «преславных самодержцев» и угадывается главная политическая цель названного труда. Но кроме того Синопсис может быть интересен и со специально исторической точки зрения. Иннокентий Гизель был первым из русских историков, кто обнародовал свое убеждение, что древность исторического документа является свидетельством подлинности изложенных в нем событий. Этот, не бесспорный с современной точки зрения, постулат продержался в отечественной исторической науке более века и был несколько поколеблен лишь спорами немецких академиков Российской Академии Наук и М.В.Ломоносова по вопросу о норманской теории. Но самое главное даже не в этом, а в том, что все 15 изданий «Синопсиса» были распроданы и принесли своим издателям хорошие барыши. А это значит, что несмотря на все издержки нашей российской истории, читателей в стране становилось больше, а исторические знания по истории были востребованы.

Между прочим, именно из XVII в. ведет свое начало глубокое убеждение М.В.Ломоносова о происхождении всех европейских царей от императора Августа. Еще в 1660-ых гг. прапрадед автора «Горя от ума» Александра Сергеевича Грибоедова дьяк Федор Иоакимович Грибоедов составил по поручению Алексея Михайловича специальный труд «История, сиречь повесть или сказание о благочестиво державствующих и свято поживших боговенчанных и великих князей». В нем в полной мере была транслирована распространенная в западной историографической традиции теория о происхождении всех европейских царствующих особ от одного предка – римского императора Августа. Правда, к середине XVII в эта теория уже подернулась тленом и не имела там столь важного политического значения, как в Московии. Стремясь связать (вопреки несколько поблекшей, но пока не списанной со счетов теории «Москва – Третий Рим») русский царствующий дом с древнеримским, Грибоедов и высказал, воспринятую век спустя Ломоносовым, догадку о некоем брате императора Августа Прусе, которого тот послал на Балтику и сын которого, в свою очередь, стал основателем первой русской княжеской династии. Как вы догадываетесь, звали этого князя Рюрик.

В этих своих рассуждениях Ф.И.Грибоедов нашел непримиримого противника в лице Юрия Крижанича. Хорват по национальности, он более двадцати лет прожил в России и являлся одним из самых горячих поборников сплочения всех славянских народов под главенством России. Примечательно, что из своего двадцатилетия русской жизни пятнадцать он провел в ссылке. Отрицая происхождение русских князей от Августа, Крижанич шел в ногу с современным ему уровнем развития исторического знания на Западе, но в пылу полемики был готов считать фактом легенду о передаче византийских императорских регалий Константина Мономаха своему малолетнему внуку Владимиру в Россию. Правда, он был несколько скептически настроен в оценке этого факта. Ему казалось, что это была коварная хитрость византийского императора, имевшего целью обесчестить русский народ, показать место русского престола несравненно более низким, чем престол константинопольский. Таким образом, несмотря на пока еще закрытость нашей страны от западных влияний, они к нам, как вы видите, тем не менее проникали, и вызывали брожение мысли. Как и первые исторические споры, которые тоже велись, хотя и не облекались в формы научного диспута.

Интересно, что наступившая эпоха петровских преобразований, которая по логике должна была кардинальным образом поломать прежние парадигмы представлений об истории, поначалу никак себя не проявила. Нельзя сказать, что Петр совсем не придавал значения тому, чтобы увековечить свою роль в истории. Однако, как и большинство других начинаний Петра, задачи в этом вопросе перед своими сотрудниками он ставил вполне утилитарные. По его поручению П.П.Шафиров составил «Гисторию Свейской войны», отдельные части которой впервые после Ивана Грозного, были правлены монаршей рукой. Надо сказать, что сочинение это было составлено Шафировым на совершенно новых, непривычных для всех прежних форм русской историографии принципах. Он исходил из представлений о справедливости и несправедливости войн, об их гуманности, об исторической и политической обусловленности военных столкновений. Шафиров впервые в русской историографии пускается в прямую полемику против утверждений, широко распространявшихся шведской стороной, и, добавим от себя, ставших традиционными, для западной историографии, о том, что де «его величество оную войну без правильных и законных причин начал и не по правилам вел». В целом же, «Гистория Свейской войны» всецело отражает утилитаристский дух петровских преобразований, во время которых она была создана. В этом сочинении до деталей сообщается о замыслах и силах сторон, об изменениях обстановки, скрупулезно излагается ход и последовательность боевых действий, смена командующих, характер потерь. Причем, многие из этих данных были включены в рукопись рукой самого царя. Это все же была добротно составленная и неплохо написанная, но частная история важного для России военного конфликта, а отнюдь не общая историческая концепция…

На этом я сегодня прервусь, ибо последующее изложение русской историографии потребует некоторого отвлечения в область тех философско-политических учений, которые господствовали в мире в XVII – XVIII вв. и того совершенно своеобразного понимания этих идей, которое сложилось в России.

Беседы об истории. Аппарат исторической науки

Dima — Sun, 06 Jan 2013 13:33:45 GMT

Итак, прошлый раз мы с вами обсудили, и хочется верить, убедили друг друга в том, что историю изучать надо и понять ее с помощью познавательных возможностей, данных человеку – возможно. Но как?

Наука, изучающая то, каким образом человек познает окружающий мир, называется гносеологией. Она предполагает наличие объекта познания (т.е. предмета, который изучается), и познающего его субъекта, которым всегда выступает человек. Человек судит об окружающем мире по тому отражению, которое изучаемые объекты создают в его сознании. Это отражение формируется на основе разнообразной информации, получаемой об объекте. С одной стороны, это достигается непосредственным наблюдением объектов с помощью данных нам органов чувств. Некоторые отрасли науки только этим и занимаются. В качестве примера тут можно привести, скажем, ботанику, зоологию и ряд других дисциплин. Однако, для объективного знания этих данных зачастую оказывается недостаточно. Так, сотрудники ставшего на сегодня знаменитым андронного коллайдера разгоняют до световых скоростей пучки элементарных частиц, чтобы столкнув их, получить с помощью специальных ловушек свидетельства о еще более элементарных частицах, составляющих мироздание. Астрономы судят о своих объектах исследования по данным различных излучений, идущих от звезд, как в оптическом, так в радио и рентгеновском и иных диапазонах. При этом используется различный инструментарий: от простых, оптических телескопов до радиоантенн или приемников рентгеновского излучения. Физика, химия строят свои знания на основании опытов . Микробиология использует традиционные оптические и электронные микроскопы и т.д. Что же можно в данной связи сказать об исторической науке?

Поскольку историческая наука обращена в прошлое, то и историки по необходимости имеют дело с многообразными свидетельствами и остатками этого самого прошлого. Учитывая, что ежеминутно и ежесекундно настоящее становится на наших глазах историей, то корпус таких свидетельств весьма и весьма разнообразен. Это и прямые материальные остатки прошедших эпох и «отраженные» свидетельства свершившихся событий. На профессиональном языке любой из этих носителей информации, который может что-либо рассказать об истории, называется «историческим источником».

Строго говоря, историческим источником, раскрывающим ту или иную грань реальности, может быть все что угодно. Скажем, стол XVIII в. из собрания музея мебели в Париже может рассказать о том, какой материал, какие технологии и инструменты применялись при его изготовлении. Если на этом предмете сохранилось клеймо мастера, то вполне возможно установить его личность и где он жил. А это значит, что изучая наш стол, можно сделать вывод не только об уровне столярного производства во Франции в первой половине XVIII в., но и получить представление о том, насколько высок был уровень данного ремесла в Провансе, где, по всей вероятности, жил мастер, а также судить и о квалификации его самого и пр.

Гораздо сложнее обстоит дело, когда речь идет не о простых материальных свидетельствах эпохи, но об источниках, которые, в свою очередь созданы, под влиянием каких-либо событий. Скажем, бесчинства опричников Ивана Грозного отражены в огромном числе письменных документов, созданных как непосредственными участниками этих кровавых вакханалий, так и выжившими свидетелями. Написаны они были как на русском, так и на иностранных языках. При этом часто описывая одни и те же события, разные люди делают акценты на разные вещи, а некоторые и вовсе противоречат друг другу. Изучая эти сведения, историку бывает ох как трудно разобраться в том, что же было на самом деле. А если учесть, что, в соответствии с известным афоризмом польского писателя В.Брудзинского «Те, кто творит историю, очень часто заодно и фальсифицируют ее», то может показаться что дело это совсем невозможное.

Но это не так. Чтобы правильно оценить информативные возможности того или иного типа исторических источников и извлечь из каждого максимум полезных сведений, где-то с середины 50-ых гг. ХХ в. была создана и успешно развивается специальная вспомогательная историческая наука, получившая название источниковедение. Главной задачей, которую эта наука перед собой ставит, является описание и каталогизация всех возможных типов исторических источников и выработка методов, с помощью которых из каждого типа источников можно извлечь максимально полную информацию.

К сегодняшнему дню предложена масса классификаций исторических источников. Каждая из них имеет свои положительные и отрицательные стороны. Поскольку мы с вами тут не собираемся стать профессиональными источниковедами, то я ограничу свой обзор одной простой, но, как мне представляется, убедительной классификацией. Согласитесь, что когда мы говорим об историческом документе, в сознании, как правило, всплывает образ летописи, свитка или иного носителя письменной информации. «Еще одно, последнее сказанье — И летопись окончена моя, — Исполнен долг, завещанный от бога…» — произносит пушкинский чернец Пимен из поэмы "Борис Годунов".

И действительно, вот уже несколько тысячелетий, с тех пор как человечество изобрело различные письменные системы, его сопровождает по жизни постоянно растущий документооборот. Написанный на разных языках, с применением разных технологий (от клинописи и узелкового письма, до берестяных грамот и привычных нам бумажных документов), этот Монблан письменных источников может много чего рассказать об истории человечества. У меня, к сожалению, физически нет времени, чтобы охарактеризовать и сотую часть известных типов письменных документов. Здесь и глиняные таблички с записями законов Хаммурапи, и шелковые свитки с написанными на них историями царствований китайских династий, и египетские обелиски с выбитыми на них главами истории египетской цивилизации, и, к несчастью, не дошедшие до нас папирусные фолианты Александрийской библиотеки, утраченной, как известно, в ходе боевых действий римской армии против египетского монарха Птолемея XIII в 48-46 гг. до н.э. Сюда же запишем хранящиеся в библиотеке Ватикана глиняные таблички с записями норм римского права, как и речи главных политических деятелей римской эпохи, средневековые хроники, летописи разных времен и народов, приказное делопроизводство, разнообразные рукописи делового и личного характера и т.д. и т.п.

К сказанному, следует добавить и эпохальное событие, датированное 1458 г., когда Иоганн Гуттенберг произвел, по сути, вторую информационную революцию в истории человечества. Изобретение книгопечатания в разы разнообразило типы письменных документов и привело к их тиражированию в доселе невиданных масштабах. Появились газеты, журналы, бюллетени, листовки, информационные листки, которые получили широкое распространение в той повседневной жизни, а ныне обрели статус исторического источника.

Так что, количество бумаги, на которой человечество продолжало фиксировать свою жизнь, многократно увеличилось. Казалось бы, этому процессу по мере усложнения человеческой деятельности не будет конца. Но нет. Где-то с 80-ых гг. ХХ в. мы с вами вступили в эпоху очередной информационной революции, характеризующейся заменой традиционных носителей информации (бумаги) на машиночитаемые. Появились магнитные ленты, дискеты, жесткие диски, флэшки, которые при всех своих технических характеристиках, по сути своей продолжают хранить все те же письменные свидетельства и документы.

Вместе с эволюцией письменных источников, эволюционировали и специальные исторические науки, основной задачей которых является его правильное прочтение, понимание и хранение. В прежние «докомпьютерные» времена основное значение здесь всегда имела такая вспомогательная историческая наука, как палеография. Она изучает историю традиционного «чернильного» письма (эволюции написания букв, систем сокращения, существовавших в разные времена, орудий письма, составы красок, чернил, материала для письма, его форматов, украшений, водяных знаков. Та часть письменных источников, которая создана на твердых материалах (надписи на камне, глине, металле и пр.) изучаются и классифицируются еще одной вспомогательной исторической наукой – эпиграфикой.

К этим наукам примыкает еще одна вспомогательная историческая дисциплина – сфрагистика. Как вы знаете, многие документы раньше, да и сейчас скреплялись печатями. Причем уникальность этих печатей гарантировала подлинность авторства документа. Именно сфрагистика и занимается всем многообразием технологий создания, видов, материалов изготовления и других особенностей печатей, пломб и иных удостоверяющих подлинность документа предметов. Кроме того, общеизвестно, что многие официальные и не очень документы снабжены гербами, вензелями и прочей геральдической атрибутикой. Опять же чтобы не ошибиться в многообразии этих символов былого и настоящего величия, исследователям приходится соотносить свои выводы с данными геральдики.

Довольно рано в связи с постоянно нараставшим документооборотом, человечество задумалось о технологиях хранения, обработки, утилизации, всей этой информации. Этим традиционно занимается наука архивоведение. Сейчас же, к этой сугубо исторической дисциплине прибавляется еще такая прикладная дисциплина, изучаемая на факультетах государственного управления, как документоведение. В ее компетенцию помимо систем классификации различных типов документов, которыми обслуживается современное общество, входит и очень важная для исторической науки обязанность определения современных критериев, по которым документу полагается храниться в архивах и на какие сроки хранения каждый тип документа может рассчитывать. Т.е. по сути, документоведение определяет критерии формирования корпуса исторических источников для будущих поколений исследователей.

По мере своего развития, человечество расстается с многими типами письменных документов, которые долгие века составляли существенную часть повседневной или государственной жизни. К таковым можно отнести ревизские сказки, крестоцеловальные грамоты, податные списки и пр. С появлением электронной почты буквально на наших глазах умирает жанр личной переписки, игравший очень важную роль в повседневной жизни еще наших бабушек и дедушек. Точнее, она перемещается в область виртуальной жизни и никто, похоже, не может сегодня сказать, сохранится ли что из этих терабайтов информации для Истории. И наоборот, в связи со все большим участием в нашей жизни информационных технологий, историков начинают интересовать такие нетипические документы, как расчеты компьютерного моделирования технологических или социальных процессов, предшествующих принятию тех или иных политических решений, данные экономической статистики и даже… в ряде случаев параметрические показатели полетов ракет или самолетов, когда речь идет о написании книг об истории заключения важных межправительственных соглашений о сокращении вооружений в ХХ в.

Но, несмотря на то, что письменные источники всегда играли и играют важную роль в наших знаниях о собственной истории, этим все многообразие источниковой базы по истории человечества не ограничивается.

Разнообразный мир вещей и предметов, который человек создает своей деятельностью, также может рассказать массу интересных сведений о человеческом прошлом. Наиболее древними, сохранившимися материальными свидетельствами человеческой жизни занимается археологическая наука. В середине XIX в. она возникла как вспомогательная историческая наука и питалась энтузиазмом богатых дилетантов. Однако, открытие Г.Шлиманом Трои на территории бывшей Османской империи, раскопки Р.Алькуберре Помпей и Геркуланума в Италии, открытие в 1894 г. сэром Артуром Эвансом Кносского дворца на Крите и другие сенсационные археологические находки способствовали превращению археологии в очень важную составляющую исторической науки, добывающую для нас существенную часть знаний о прошлом. Ныне археологические изыскания ведутся уже в разных средах. Помимо «традиционного» копания в земле, с 60-ых гг. XX в., после изобретения аквалангов и активного развития техники подводных работ, очень активно развивается подводная археология. На счету этой науки уже довольно много открытий. Среди очевидных успехов здесь можно назвать нахождение, а затем и поднятие на поверхность, реставрацию и музеефикацию знаменитого флагмана шведского флота времен короля Густава Вазы – корабля «Ваза». Еще более значимым для понимания истории северной Европы в раннее средневековье стало обнаружение и поднятие в 1968 г. в одном из канадских фьордов скандинавского дракара, датируемого IX-X вв. Это открытие наглядно подтвердило содержащиеся в скандинавских сагах сказания о том, что средневековые викинги знали морской путь и даже высаживались в доколумбовой Америке. Учитывая темпы, с которыми человечество последние пятьдесят лет осваивает космос, можно предположить, что рано или поздно то, что сейчас пренебрежительно именуется «космическим мусором», по мере удешевления полетов в околоземное пространство и развития технологий сведения с орбиты отслуживших свой срок космических аппаратов, тоже станет новым разделом уже «космической» археологии.

Археологические раскопки не ограничиваются интересом только к историческому прошлому человечества. Раскопки ведутся и на стоянках людей более древних, нежели вид homo sapiens – неандертальцев, кроманьонцев и др. В этом с археологией активно сотрудничает наука антропология, которая изучает эволюцию человека как биологического вида, его происхождение, развитие и существование в природной и культурной средах. Однако, именно благодаря антропологическим методикам мы зачастую можем в буквальном смысле «взглянуть в лицо» нашим далеким предкам. Так, широко известные скульптурные портреты Андрея Боголюбского, Ивана Грозного, царя Федора Иоанновича и др. были выполнены нашим замечательным антропологом А.М.Герасимовым на основании исследований костей скелета этих исторических личностей. Буквально год или два назад в связи с открытием в Московском Кремле ранее неизвестных захоронений бывших «первых леди» Московского государства, с использованием антропологических методик специалистами Кремля были выполнены скульптурные портреты Софьи Палеолог, Елены Глинской, Ирины Годуновой и ряда других лиц. Ну а буквально в наши дни, по сообщению СМИ итальянские антропологи предвкушают начало работ над восстановлением внешнего облика знаменитой Джоконды – синьоры Моны Лизы Герардини.

С другой стороны, археологические изыскания зачастую восполняют пробелы и в наших знаниях совершенно недавнего прошлого. Даже в Москве с 1997 г. законодательно запрещено строить какие-либо здания в черте Садового кольца без предварительной археологической разведки. И археологи откапывают буквально у нас под носом много довольно интересных, в своем роде уникальных вещей. Например, когда в 1998 г. начали строить «Романов плаза» во дворе здания, в котором мы сейчас с вами находимся, то археологами было найдено аж 2 (!) клада медных денег середины XVII в. Пикантность этим находкам придало то обстоятельство, что монеты из обоих кладов оказались фальшивыми. Т.е. получается, что вопреки всем известной интернациональной логике фальшивомонетчиков – сбывать с рук фальшивые деньги как можно скорее, наши преступники, как всегда шли своим путем, оставляя эти, с позволения сказать, дензнаки, так сказать «на черный день». Если же вспомнить обстоятельства «Медного бунта» в Москве, время которого примерно совпадает с возрастом этих кладов, то становится очевидным, что в тех событиях виновато не только Правительство, очевидно желавшее нагреть руки на подданных, но в равной степени и сами подданные, в буквальном смысле, платившие Государству той же монетой.

Огромный пласт необходимой для правильного понимания истории информации дают и многочисленные произведения архитектуры, скульптуры, изобразительного и прикладного искусства, которыми человечество окружает себя с самых малых ногтей своего развития. В этой связи уместно упомянуть и наскальные рисунки первобытных людей и пирамиды Египта, памятники архитектуры и скульптуры греко-римской эпохи, византийские мозаики, шедевры портретной живописи периода Возрождения и Нового времени, произведения прикладного искусства. Все эти исторические источники при правильном подходе, понимании места, времени и причин своего создания могут очень много рассказать об истории. Традиционно вопросами, связанными с историей и техникой создания произведений искусства занимается наука искусствоведение.

Все эти материальные остатки прошлого, сегодня, как правило, хранятся в музеях. Так было далеко не всегда. Если вспомнить учреждение в России первого государственного музея – знаменитой Кунсткамеры, то Петр I, по приказу которого, это музейное собрание создавалось, повелел свозить туда в музей следовало все выявленные свидетельства уродства, в первую очередь анатомического. В первые годы в коллекции были даже живые экспонаты – монстры, карлики, великаны, которые жили при музее. Туда же во вполне бессистемном порядке свозили предметы искусства, редкие книги, археологические находки. Так формировалась первая отечественная музейная коллекция. Конечно же, за истекшие триста лет подход к собиранию и хранению музейных коллекций претерпел существенные изменения. Сейчас вопросами хранения, описания и экспонирования музейных коллекций занимается наука музееведение. Наиболее старым музеем исторического профиля в России является Оружейная Палата. Выросшая из государственных мастерских по производству вооружения, мастерских по изготовлению украшений и упряжи для царского двора, коллекция Оружейной палаты с 1806 г. является музеем. В настоящее время в состав этого собрания входит около 4000 экспонатов декоративно-прикладного, ювелирного искусства, вооружения, одежды и реликвий российской государственности. Широкой публике этот музей был открыт только в ХХ веке. Ну а первый публичный исторический музей был основан по указу императора Александра II в Москве в 1876 г. и по сей день работает на Красной площади под названием Государственного Исторического музея.

Немалую толику очень важных сведений о прошлом могут рассказать и источники нематериального характера. Это – песни, обряды, праздники, особенности верований, быта и жизни, унаследованные нами от далеких предков. Для их изучения и фиксации в середине XIX в. возникла специальная историческая наука – этнография. С ее помощью на основе остатков прошлого, которые сохранились в нашем быту на уровне привычек, суеверий, уклада жизни можно воссоздать те черты прошлого, которые не могли дойти до нас в какой-либо иной форме. Например, корни многих народных обрядовых танцев и хороводов уходят своими корнями в языческие ритуалы задабривания богов, праздник Широкой Масленицы суть не что иное как следы празднования языческого Нового Года по древнему славянскому календарю.

Наконец, ХХ век с его бурным развитием технологии фиксации разных видов информации, дал жизнь еще целому ряду типов исторических документов. Это аудиовидеозаписи исторических событий, материалы документальной кинохроники и художественная кинопродукция, многочисленные теле и радиопередачи, интервью, репортажи и другие материалы, позволяющие историкам реконструировать не только внешний облик, голос многих исторических персонажей, но и узнать о мотивах их поступков, можно сказать, «от первого лица». Большая часть мировых событий теперь входят в историю, в том виде, каким их запечатлели объективы кино и фотокамер корреспондентов и операторов многочисленных мировых информационных служб. Эти новые черты информационной эры человечества позволяют некоторым современным мыслителям объявлять о «конце истории». Логика здесь примерно такова: раз сами исторические деятели от своего имени подробнейшим образом повествуют о том почему, как и в какой последовательности они действовали, что они думали и какими расчетами руководствовались при решении возникавших вопросов – то и изучать что-то не имеет смысла. Все участники истории, так сказать, налицо, и рассказывают сами всю подноготную. Я в данной связи за недостатком времени, не буду пускаться в полемику с подобной точкой зрения, а лишь хочу напомнить одну истину, которая приписывается известному деятелю польской «Солидарности», журналисту и издателю Ежи Урбану. Он, как-то заметил, что "Плохо, если в роли учителей выступают продукты эпохи, составляющей предмет изучения". И в этом смысле он совершенно прав, ибо насколько бы мы беспристрастно судили о событиях, современниками которым мы являемся, но мы к тому же являемся плоть от плоти частью той же эпохи и потому подвержены ее страстям, порокам, этическим, моральным и нравственным ценностям, образу жизни, мысли и т.п.

В повседневной жизни мы настолько привыкли пользоваться Григорианским календарем, метрической системой мер и весов, что почти не допускаем мысли о том, что когда-либо все могло быть иначе. И действительно, если современное поколение и знает о существовании «старого стиля» в исчислении времени, так только потому, что он дает нам приятный повод дважды отметить Новый Год. Между тем, нынешний, Григорианский календарь, единый для «цивилизованного человечества» в лице большинства стран Европы, обеих Америк и части стран Африканского и Азиатского континентов в России был введен декретом Советского Правительства лишь 1 января 1918 г. До того страна жила по Юлианскому календарю, расхождение которого с астрономическим годом на сегодняшний день составляет уже 13 дней. Но и это не все! До 1700 г. наша страна мерила время не от Рождества Христова – приблизительно высчитанной даты рождения Иисуса Христа, а от Сотворения Мира – не менее мифической даты, отстоящей от времени Рождества Христова на 5503 г. Причем Новый Год до Петра Великого отмечали не в январе, а в сентябре. И это примеры только нашей страны! Добавим к этому, что и сегодня многие страны придерживаются своего собственного летоисчисления. Так, мусульмане ведут начало новой эры от даты переселения пророка Мухаммеда из Мекки в Медину – Хиждры (т.е. 622 г. н.э.). Китайцы вообще предпочитают нашему, солнечному календарю лунный и т.д. В прошлом же разнообразие систем летоисчисления и календаря было еще большим и разнообразным. И во всем этом надо уметь разбираться хотя бы для того, чтобы, не прибегая к помощи методов «Новой хронологии» Николая Фоменко сопоставлять исторические факты, датированные разными календарными системами. Этим и занимается историческая хронология.

Сейчас очень модна тема о конце света в связи с окончанием очередного цикла календаря майя. Природу этой сенсации трудно объяснить иначе, как невежеством именно в вопросах исторической хронологии. С таким же успехом, можно было бы взять за основу вселенской паники скажем, то обстоятельство, что знаменитыми римскими цифрами (которые красуются на циферблатах многих часов и часто обозначают века в учебниках) можно записать не так много значений цифр. Максимальное значение числа, которое можно выразить, используя эти цифры равно 3999 (MMMCMXCIX). До изобретения арабами нуля все большие цифровые обозначения требовали в древнеримской математической практике специальных дополнительных надстрочных знаков. Чем вам не очередной конец времен? Однако, поскольку до окончания этого счета должно пройти еще почти 2000 лет, то по логике современных устроителей сенсаций в стиле грозящего конца света, эта «угроза» человечеству явно не актуальны.

В той же мере важны и данные исторической метрологии. Скажем, ныне мы привыкли мерять расстояние километрами, вес килограммами, а объем жидкости литрами. В англо-саксонском мире действует другая система: расстояние меряют в милях, вес в фунтах, жидкость в пинтах и т.д. В дореволюционной России основной мерой расстояний была верста, а мерой веса являлся пуд. Жидкости мерили ведрами и бутылями, а рост аршинами и локтями. Во Франции до введения метрической системы измерения в ходу была воспетая в романах А.Дюма единица измерения расстояний – лье, римские легионеры мерили путь, пройденный в походах, стадиями и т.д. Опять же, чтобы правильно ориентироваться во всем этом многообразии систем измерения, требуется знать все их тонкости.

Мне кажется, я уже довольно рассказал о том, откуда историческая наука черпает свои знания. В заключение я перечислю еще несколько вспомогательных исторических дисциплин, которые у рядового обывателя чаще ассоциируются с детскими увлечениями и хобби, однако, на деле также играют важную роль в реконструкции нами жизни и быта ушедших эпох. Многим из вас, я уверен, в детстве было присуще увлечение нумизматикой. Однако, если отвлечься от наших детских увлечений, без нумизматических знаний – о порядке формирования денежных систем в разных странах и в разные эпохи, истории чеканки денег, их внешнего вида, покупательной способности и т.п., невозможно составить более или менее адекватное представление об экономический или политической истории любого человеческого общества. В Новое время, когда стоимостные выражения тех или иных материальных ценностей стали выражаться не только в номиналах монет, но появились бумажные деньги, векселя, сертификаты, акции и иные виды ценных бумаг, эволюционировала и нумизматика. Сейчас в состав этой науки как самостоятельный отдел, изучающий историю, виды и формы ценных бумаг, входит еще и бонистика, классифицирующая этот вид ценных бумаг.

Еще одним увлечением, присущим многим детям является коллекционирование значков. Между тем, фалеристика – наука, изучающая историю формирования и развития наградного дела по наградным знакам отличия (ордена, медали, и пр.) проливает свет на многие неявные стороны нашей жизни. И сегодня, по значкам на форменной одежде офицеров можно безошибочно определить в каком учебном заведении они учились, принадлежат ли к гвардейским частям, были ли участниками боевых действий и пр. По набору орденов и военных наград можно судить в каких сражениях участвовал тот или иной исторический персонаж и какого рода героические поступки совершал. В прошлом же эти знания тем ценнее, что благодаря им можно определить, являлся ли обладатель того или иного невзрачного значка членом той или иной организации, революционного кружка или какой-либо университетской, ремесленной корпорации, входит ли в число адептов той или иной религиозной организации или государственной институции и т.д. Бывает, что наличие одного-единственного маленького значка на лацкане пиджака может сказать о мотивах поступков его обладателя больше, чем все документы, которые этот человек после себя оставил.

Вот, пожалуй, и все, что я хотел вам рассказать сегодня о тех науках, использование выводов которых позволяет нам реконструировать историю во всем многообразии ее проявлений.

Беседы об истории. О пользе знания прошлого

Dima — Fri, 17 Aug 2012 07:25:01 GMT

Конспект вводной лекции

Мы начинаем с вами сегодня курс истории и, моим естественным желанием является начать его с определения того, что станет предметом наших встреч. Итак, первоначальное значение слова «история» восходит к древнегреческому термину, означавшему «расследование, узнавание, установление». История отождествлялась с установлением подлинности, истинности событий и фактов. Т.е. к представлению о некой специальной науке о прошлом такой взгляд имел довольно опосредованное отношение. Заслуга того, что «историей» стали называть рассказ о прошлом принадлежит уже римской традиции. С тех пор с обсуждаемым нами термином стали обозначать либо рассказ именно о прошлом, либо вообще всякий рассказ о каком-либо случае, происшествии, действительном или вымышленном. Это положение дел сохранялось довольно долго и лишь в знаменитой Энциклопедии, изданной в XVIII веке французскими просветителями, помимо перечисленных двух определений этого слова впервые содержится и упоминание об особой науке, ставящей своей целью изучение прошлого.

За вот уже три века, истекшие с того времени, данное определение мало изменилось по существу, хотя и существенно конкретизировалось. Так, последнее определение истории как науки, опубликованное еще в Большой Советской Энциклопедии и, в общем, без особых изменений перекочевавшее уже в Российскую Энциклопедию, трактует историческую науку как Комплекс общественных, гуманитарных и других наук (историческая наука), изучающих прошлое человечества во всей его конкретности и многообразии. Исследует факты, события и процессы на базе исторических источников. Принято деление на всемирную (всеобщую) историю и историю отдельных стран и народов; историю первобытного общества, древнюю историю; средневековую, новую и новейшую историю. Отрасли: экономическая история, военная история и др.; историография; источниковедение. Органические части истории как комплекса наук - археология и этнография. История различных сторон культуры, науки и техники изучается историческими разделами соответствующих наук (история математики, история физики и т.д.) и видов искусства (история музыки, история театра и т.д.). История входит в группу гуманитарных наук, изучающих регионы (африканистика, балканистика), народы (синология и т.п.) или группу народов (славяноведение).

Столь внушительный перечень задач и целей, которые ставит перед собой современная историческая наука, может поставить неподготовленного человека в тупик. Думаю, что примерно то же ощущают сейчас многие из вас. В этой лекции я попытаюсь ограничить безбрежные просторы, которые раскрываются приведенным выше определением некоторыми рамками.

Итак, с какими же силами приходится иметь дело и учитывать в своих штудиях историку. Строго говоря, эти факторы делятся на две большие группы: антропогенные и природные.

Изучая прошлое человечества , мы, конечно же, прежде всего, имеем дело с многообразными формами существования, функционирования, смерти, упадка, разложения, подъема и т.д. человеческих обществ. Все продукты деятельности именно человеческого социума, будь то политические, социальные, экономические или культурные и пр. отношения внутри социумов и между собой продуцируют те события и явления, из которых состоит человеческая история. Тут надо иметь в виду, что по мере усложнения человеческого общества, а также роста разнообразия задач, которые люди перед собой ставят, набор этих «антропогенных» сил, формирующих человеческую историю, постоянно увеличивается. Так, ныне, как вы знаете, на развитие человечества большое влияние оказывает техника, экология, информационная среда и пр. И все это по необходимости, становится источником для изучения истории.

С другой стороны, на поведение человека в прошлом и настоящем существенную роль играют и «внешние» факторы его жизни: природные условия существования, климат, наличие полезных ископаемых, плодородие почв, наличие воды и пр. Долгое время, повинуясь крылатой фразе классика отечественной селекции И.Мичурина «Нам нельзя ждать милостей от природы. Взять их – наша задача» считалось, что по мере прогресса технической цивилизации, роль климатических и природных факторов в человеческой истории все более уменьшается. А при изучении новейшей истории человечества этим фактором и вовсе можно пренебречь. Однако, печальные события начала XXI века лишний раз доказывают самонадеянность человечества. Опустошения, привнесенные в США ураганом «Катрина», почти состоявшаяся техногенная катастрофы на АЭС Фукусима, начало которой положило цунами и другие примеры показывают, что природные факторы все еще в большой степени определяют ход мировой истории. Достигнутый к началу XXI в. уровень человеческой солидарности и взаимопомощи могут помочь сгладить последствия природных катастроф, но, увы, не предотвратить их.

В прошлом же, зависимость человека от природы только усугубляла подобные катаклизмы. Приведу несколько примеров, о которых в данной связи уместно вспомнить. 24 августа 410 г. готы, предводительствовавшие королем Аларихом захватили Рим. Это событие было первым предвестником скорого падения Римской империи. Но в данном случае, дело не в этом. Перед тем как штурмом взять город, Аларих подверг его изнурительной осаде. При этом ему удалось захватить порт Остию и все продовольственные склады, за стенами Рима. Высланные римлянами парламентеры дважды договаривались с Аларихом о мире и выплате ему баснословной по тем временам дани в золотых слитках. Однако, варвар не стал ждать. После того, как его армия съела все имевшееся наличное продовольствие, король бросил войска на штурм Вечного города. Как свидетельствовали немногочисленные оставшиеся в живых свидетели, в ту роковую августовскую ночь при блеске молний и раскатах грома варвары, одетые в медные панцири и звериные шкуры, бесчинствовали на улицах Рима три дня — грабили, жгли, убивали... Примечательно, что к ужасу очевидцев, пришельцев вовсе не интересовали сокровища и драгоценности, которыми обреченные горожане пытались купить себе жизнь. Их интересовала… еда. После учиненного разгрома, готы, соединившись с вандалами, смерчем прошли через всю южную Италию, переправились на Сицилию, а оттуда в современный Тунис, где на территориях бывшего Карфагена основали свое Вандальское королевство. Встает вопрос: почему вандалы были так агрессивны? Почему они не дождались выкупа, который Рим был готов им заплатить? Почему они основали свое государство именно в районе бывшей римской провинции Африка? Без учета палеоклиматических реалий, убедительно ответить на эти вопросы трудно.

Конечно, вандальские, как и готские племена были дикими и не умели добывать себе пропитание иначе как военным грабежом. Они не знали, как работать, чем работать и, скорее всего, не считали труд добродетелью. Но это не вся правда. Правда и то, что согласно сведениям самих римских историков период конца IV- начала V вв. выдались в провинции Галлия холодными. Урожайность местных полей в начале V в. год от года падала. Многие жители провинции перебирались на юг, собственно в Италию чтобы пережить трудные времена. Вандалы и готы, вероятнее всего, под давлением тех же обстоятельств, двинулись со своего прежнего месте обитания в Паннонии, достигли Галлии в начале V в. и в 409 г. вконец разорили ее. Ну а затем настал черед Италии. Так что, в отсутствии Организации продовольственной безопасности ООН (ФАО), голод в те далекие времена имел гораздо более очевидные опасности для истории цивилизации, нежели сегодня. Впрочем, недавние события, связанные с «революцией» в Ливии показывают, что еще немного и новые вандалы двинулись бы в обратном направлении под давлением тех же обстоятельств, с неменьшим успехом.

Но почему же вандалы образовали свое королевство на месте Карфагена? Если смотреть, опять же, с точки зрения эксперта ФАО, как мы это делали с вами в первом случае, то следует иметь в виду следующие обстоятельства. На наскальных рисунках людей каменного века, найденных в пустыне Сахара еще в 50-ые гг. ХХ в. очень рельефно показано, что люди охотились на животных, ареал обитания которых не является пустыней. Более того, рисунки показывают нам ловлю людьми рыбы, плавание на лодках и пр. Отсюда уже полвека назад был сделан вывод, что наиболее известная африканская пустыня 5 тысяч лет назад была вовсе не пустыней, а плодородной равниной. Более того, древнеегипетская цивилизация не смогла бы возникнуть на тех местах, где сегодня мы находим ее основные артефакты, не будь там совершенно другого климата. Столь внушительные сооружения, единовременное пребывание, работа, молитвы в них и вообще жизнедеятельность столь внушительного числа людей предполагало наличие большого хозяйства, которое могло бы обеспечить эту цивилизацию пропитанием. Как свидетельствуют римские, а затем и византийские источники, именно Египет длительное время был житницей всей Малой Азии, а затем Римской империи и, наследовавшей ей Византии. Еще в VI в. в навигацию из порта Александрия ежедневно до двухсот груженных зерном кораблей брали курс на Константинополь и города южной Италии. И это было одним из важных экономических опор процветания и Рима и Византии. Однако, в полном соответствии с известными словами царя Соломона «Все пройдет. Пройдет и это», со временем египетская земля стала скудеть. Подземные воды, питавшие плодородие местных почв стали источаться и ныне пустыня Сахара по подсчетам географов расширяет свои пределы со скоростью до 3 кв. км. в год. Кстати говоря, Египет ныне является одним из постоянных экспортеров зерна из России. Как вы понимаете, причину смены такого тренда следует искать именно в изменениях климата или геологических процессах, нежели в заговорах врагов. Совсем недавно появились сообщения о том, что международная группа ученых, занимаясь бурением скважин в Алжире, обнаружила под Сахарой на глубине где-то 2 км. огромный массив воды. Практически море. Отсюда явилась идея, что именно воды этого моря, некогда более полноводного, нежели ныне питали, благосостояние египетской и следовавших за ней цивилизаций. Что случилось затем – пока никто не знает. Однако, пример этот вполне красноречиво показывает нам насколько тесна связь между антропогенной и природной составляющими нашей цивилизации.

Позвольте не касаться здесь столь очевидного вопроса, как зависимость между изменениями природных условий и эпидемиями, пандемсиями и прочими напастями микробиологического характера, с которыми ныне с переменным успехом борется современная медицина. В прошлом же за отсутствием такой защиты происходили существенные изменения в функционировании человеческих обществ. Скажем, голод 1603-1604 г. и начавшаяся вслед за тем эпидемия чумы привели к Смуте в России, что в свою очередь самым непосредственным образом повлияло на смену правящей династии и существенно сказалось вообще на истории русского государства в XVII в.

Совершенно очевидно, что все эти факторы развития, будь то антропогенные или природные, образуют между собой миллионы различных взаимосвязей, которые и формируют человеческую историю. Первым подобную модель видения прошлого предложил французский философ и основатель современной социологии Огюст Конт (1758-1857). Она получила наименование «теории факторов» и стала одним из краеугольных камней новой философской доктрины позитивизма. Причем сам Конт искренне полагал, что человеческому сознанию и познавательным способностям вполне по силам разобраться в хитросплетениях этих «факторов» и создать на основе этого своего рода каталог важных, не важных, объективных и субъективных факторов и типов их связей друг с другом. На основе такого анализа О.Конт планировал создать новую «очищенную» историческую науку – науку о законах развития и функционирования человеческого общества в чистом виде. Эту науку он и назвал социологией. Он, между прочим, хотел сделать социологию практической наукой и создавать на основе открываемых ею законов новое общество. В этом смысле он был предтечей коммунистов. Да и место, где он хотел проводить свои эксперименты было то же – Россия. Где то на рубеже ХХ и ХХI вв. в Российском Государственном Архиве было найдено и опубликовано письмо О. Конта императору Николаю I, раскрывающего перед русским монархом ослепительные перспективы строительства нового общества. Спасибо, что в силу своей хрестоматийной реакционности русский император не повелся на это заманчивое предложение.

Но надежды первого социолога не оправдались не только в этом конкретно прикладном проекте. Несмотря на вот уже полуторавековые усилия теоретической социологии и других отраслей этой науки, вооруженных методиками измерения общественного мнения, использующими в своих исследованиях суперкомпьютеры и прочие хитроумные приспособления, изобретенные за истекшее с той эпохи время, мы не в состоянии просчитать всего многообразия этих взаимосвязей. Поэтому, по-крайней мере пока, познание истории опирается на более локальные теории, ставящие во главу угла тот или иной фактор общественного развития или их комбинации. Так, российская общественная мысль на протяжении практически всего ХХ века развивалась под воздействием теорий экономической обусловленности исторического процесса, известной как «марксизм». У этой теории, несмотря на то, что она была создана в 40-ых гг. позапрошлого века и ныне сохраняется положительный потенциал. По-крайней мере после начала последнего экономического кризиса 2008 г. в мире вновь, впервые после 1991 г. был зафиксирован рост продаж основного труда Маркса – «Капитал» именно в силу того, что описанные там законы и мотивы поведения бизнеса в условиях экономических потрясений и сегодня в основе своей остаются прежними (или меняются крайне медленно). Хотя вытекающие из этого труда политические выводы, которые сделали К.Маркса основателем Первого Интернационала и главным символом коммунистической революции с позиций последующего социально-политического опыта человечества очевидно должны быть оспорены.

В разные исторические эпохи обществоведы склонялись преобладающему влиянию в историческом процессе разных сил. Поначалу это был божественный промысел, действия отдельных личностей и героев, которыми, в сущности, проще всего было объяснить эволюцию человечества. Затем настал черед политических институтов (теория «Естественного права» и многочисленные, последующие «государственнические» теории). Некоторое время в ходу были упования на культурный прогресс и поступательное научно-техническое развитие («теория прогресса»). Затем – эволюция человеческого общества и личности (теории социальной антропологии); развитие коммуникаций и средств общения (теория информационного общества) и пр. Каждая из этих теорий внесла или вносит свою лепту в понимание прошлого, однако, пока какой-то универсальной, признаваемой всеми теоретической модели исторического развития не найдено.

Тут я перечислил довольно много различных вариантов теорий исторического процесса. Их всех объединяет то обстоятельство, что они признают принципиальную познаваемость истории человеческим сознанием. Полагаю, что в данной аудитории мне не надо комментировать иные точки зрения, ибо в противном случае если признать, что история непознаваема, то мы неизбежно придем к заключению, что и сдавать ее в конце учебного года тоже вроде как не надо.

Как то один наш известный соотечественник, знаменитый иммунолог, сотрудник Луи Пастера и одно время сам директор Пастеровского института И.И.Мечников заметил в сердцах, что «Человеческая история, лишенная идеи прогресса, представляет лишь бессмысленную смену событий, вечный прилив и отлив случайных явлений, которые не укладываются в рамки общего мировоззрения». И это действительно так. Именно сознание человека выявляет в этой, в общем, случайной выборке событий и фактов важные и неважные, те, что свидетельствуют о наличии какой-то закономерности, наконец, описывает их в определенной последовательности и под определенным углом зрения. Этот угол зрения может быть совершенно различен в разные эпохи у разных групп людей и зачастую имеет совершенно различное значение в глазах разных поколений. Так, недавний панк-молебен группы Pussy Riot на амвоне Храма Христа Спасителя, с высоты решений Трулльского собора 691-692 гг. квалифицируется однозначно, как бесовщина и святотатство, искупление за которые можно найти лишь в Геенне Огненной. Прокуратурой же РФ образца 2012 г. оное деяние именуется не более как злостное хулиганство, которое требует наказания тремя годами лишения свободы. Как говорится, почувствуйте разницу! Именно поэтому у человечества нет однажды и навсегда записанной истории. Каждое поколение с высоты своего опыта пытается историю переписать. В связи с этим появляется искус ее подкрасить и ретушировать, несколько облагородив неприглядность того, что было в «настоящей» реальности. А то и вовсе поставить с ног на голову.

Вот потому-то, кстати говоря, один известный наш историк, имя которого в период между 1921 и 1936 годами носило учебное заведение, в стенах которого я сейчас выступаю, М.Н.Покровский, любил говаривать, что «История – есть политика, обращенная в прошлое». Он сам активно этим занимался в период 1921-1927 гг., когда СССР стоял перед перспективой сталинского «Большого Скачка» и разные там архаические дореволюционные трактовки нашего прошлого, по мнению высшего руководства страны, могли пагубным образом сказаться на ускоренном строительстве светлого будущего. Так что Михаил Николаевич знал толк в том деле, которое делал. Сейчас нечто подобное мы можем видеть в потугах наших западных коллег переписать историю Второй Мировой войны, выставив главными победителями в ней не СССР, а себя, родимых. Делается это не из чувства уязвленного самолюбия, а по вполне осязаемым политическим причинам, о которых сегодня у меня нет времени подробно рассказывать. Сменившееся за истекшие полвека с момента окончания войны поколение землян, которые в сознательном возрасте не застали и не пережили это ужасающее событие мировой истории, этому объективно способствует. Словом, как метко выразился в свое время замечательный французский мыслитель Д. Дидро «В истории любого народа найдется немало страниц, которые были бы великолепны, будь они правдой»

Но означает ли это положение дел, что история нельзя познать в силу пагубности человеческой природы, не способной учиться на собственных ошибках. Утверждать так было бы другой крайностью. Более того, именно достоверные исторические знания служат залогом нормального функционирования целых отраслей жизни современного общества. Например, в практической политике большое значение играет фактор прецедента. В тех случаях, когда проведение какой-либо процедуры или принятие какого-либо решения не описывается действующими регламентами или законодательными актами, обращаются к историческим прецедентам. Поэтому знание тонкостей политической истории не является плодом только досужего любопытства. Те же проблемы часто возникают при разрешении дипломатических споров. Так, оконченная в 2005 г. делимитация русско-китайской границы в числе прочего описается на традиции подобной же делимитации, прописанные в целом ряде прежних соглашений с китайской стороной начиная с Нерчинского трактата 1689 г., впервые обозначившего границу между двумя странами. В том числе и на исторические прецеденты и традиции опираются разработчики новых законов и узаконений и пр. К слову сказать, неконструктивные или прямо враждебные отношения РФ с рядом бывших социалистических стран и пост-советских республик имеют своим основанием ничего более, нежели исторические фобии или неприятие совместной истории. Это можно сказать про русско-польские отношения и отношения РФ со странами Прибалтики.

Огромное значение, как это не парадоксально, играет знание прошлого в технике. Детальный анализ характера и причин крушений самолетов, судов, разрушений электростанций, мостов и пр., изучение влияния на эти катастрофы техногенных и человеческих факторов, по сути, напрямую служит спасению человеческих жизней в будущем. В качестве яркой иллюстрации подобной актуальности исторических знаний можно назвать многократно и детально исследованную гибель Титаника в 1913 г. Именно эти исследования позволили существенно скорректировать наши подходы к живучести современных океанских кораблей, разработать жесткие нормативы расселения пассажиров этого плавучего города, сформулировать правила поведения в чрезвычайных ситуациях для команды и пассажиров, определить требования к спасательному оборудованию и т.д. В той же мере поучительны и уроки Чернобыльской катастрофы. Этот, первый в истории человечества, масштабный инцидент на АЭС привел к появлению новых систем радиационной защиты, выработке новых методик организации спасательных работ и т.д. Этот опыт в т.ч. применялся и при катастрофе на АЭС «Фукусима – 1».

Примечательно, что в той же самой степени знание прошлого важно для предотвращения катастроф социальных. Так, император Николай II, не задумываясь, дважды наступил на одни и те же грабли, открывшие путь к двум русским революциям. Первый раз 9 января 1905 г. царь не захотел брать на себя ответственность за решение вопроса о том, что делать с массовой демонстрацией рабочих, которые хотели рассказать ему о своих тяготах. Он уехал в Царское Село, поручив во всем разобраться министрам. А для них отказ императора от встречи со своим народом означал одно – расстрел бунтовщиков. Как вы знаете, следствием этого поступка стала Революция 1905-07 гг. В схожих обстоятельствах февраля 1917 г., когда доведенные до отчаяния рабочие питерских предприятий вышли на улицы с требованием хлеба, царь в ультимативной форме приказывал военному губернатору Санкт-Петербурга генералу Хабалову «прекратить беспорядки». Неужели Николай II не понимал, каким образом будут истолкованы слова этого приказа его непосредственными исполнителями? С первыми выстрелами по демонстрантам в столице Российской империи началась Февральская революция. Этот пример, хотя и утрированно, но очень красноречиво показывает цену неучета исторического опыта в практической политике. Я более чем уверен, что при желании, вы и сами можете назвать мне множество примеров из повседневной жизни, где неангажированное знание прошлого жизненно необходимо.

Ну и кроме того, несмотря на то, что мы живем в бурно меняющемся мире, не стоит списывать со счетов силу исторической инерции, опыта и элементарной бытовой традиции, с которой приходится соизмерять все свои действия любому руководству любой страны. А корни их уходят в историю. Говоря об этом знаменитый русский историк, профессор нашего университета В.О.Ключевский в свое время справедливо замечал: «Историю надо знать не потому, что она была, а потому, что уйдя, она не убрала своих последствий». Как говорится, незнание этих «последствий» не освобождает нас от ответственности, в том числе и перед прошлым.

Именно поэтому мы с вами и начинаем изучать историю. Несмотря на свою кажущуюся непрактичность, эти знания в одночасье могут быть востребованы любым из вас в самом неожиданном месте, будете ли вы работать по той специальности, которую пришли получать на факультете, или же работая где-то в других местах.

Я надеюсь, что на этих кратких, но далеко не исчерпывающих примерах я смог убедить вас в необходимости и нужности изучения представляемого мною предмета.

М.В.Ломоносов: антология образа

Дима — Sat, 19 Nov 2011 16:47:54 GMT

Доклад на юбилейной конференции, посвященной 300-летию со дня рождения М.В.Ломоносова.

МГУ им. М.В.Ломоносова. 15 ноября 2011 г.

В год трехсотлетия естественнен и понятен интерес широкой общественности, отдельных исследователей и различных институций к фактам биографии, научным и иным заслугам нашего великого юбиляра. Я бы в этой связи хотел бы обратиться к другой грани того же вопроса – эволюции образа М.В.Ломоносова в русском общественном сознании и тех факторов, которые его в разное время определяли.

Повторюсь еще раз. В центре моего сообщения находится не сам Михаил Васильевич Ломоносов, его деяния и вклад в русскую культуру, а лишь тот образ, который достался в наследство потомкам и те, кто этот образ лепил и направлял.

В свете того совершенно выдающегося места, которое сыграла фигура М.В.Ломоносова в истории отечественной культуры, главную формирующую роль в этой традиции играла государственная политика. Несмотря на то, что первые биографии М.В.Ломоносова увидели свет в 70-ые гг. XVIII в.[1] высочайший интерес к его делам и фигуре был проявлен лишь в 1782 г. в связи с созданием Комиссии по учреждению народных училищ». Этот орган по замыслу Екатерины II создавался для правильной организации народного образования подданных. В основе этого плана была не только образовательная, но и не менее важная цель – воспитания граждан в ухе верноподданических и патриотических настроений. Этим целям должна была служить беспрецедентная по тем временам издательская программа, предполагавшая издание учебных пособий, хрестоматий и воспитательных книг определенных к чтению учащимися в народных училищах Российской империи различных уровней. Примечательно, что книги эти предполагалось издавать в двух вариантах – собственно для учащихся (учебные пособия) и учащих (как бы мы сказали ныне – методические указания). Эта прокламация просвещенного абсолютизма должна была опираться на многочисленные примеры из жизни, которые легче всего было найти в жизнеописаниях выдающихся россиян. Однако, если подобных примеров из числа придворных и военных было довольно много, то образы сознательных граждан явно нуждались в расширении. Чуть не первым опытом использования светлого образа Ломоносова в целях высокой государственной политики является его биография, помещенная в сочинении «О должностях человека и гражданина». Книга к чтению, определенная в народных училищах Российской империи»[2] выступает К. Минин и И.Сусанин. Вот тут-то властью был впервые востребован образ М.В.Ломоносова. Естественно, что в воспитательных целях его светлый лик должен был быть безупречен, по крайней мере, с позиций заказчиков и вдохновителей этого образовательного пректа. А им была сама императрица.

Сама Екатерина II в статье «О российских сочинениях и Российском языке» [3] ссылается на Ломоносова как на непререкаемый авторитет в области словесности и поэзии. Этот властный импульс был подхвачен Президентом АН княгиней Е.Р.Дашковой, которая приняла решение издать полное академическое собрание сочинений М.В.Ломоносова. Это издание предваряла биография М.В.Ломоносова, написанная членом-корреспондентом АН М.И.Веревкиным[4]. Эта биография написана в стиле сентиментальной, романтической повести. Жизнь М.В.Ломоносова предстает читателю полной приключений и соблазнов, в борьбе с которыми он неизменно выбирал единственно верный путь. Примечательно, что этот, в общем, весьма идеализированный образ, могли оценить те современники Михаила Васильевича, с которыми он находился в весьма непростых отношениях и, которые, говоря по правде, могли ссылаясь на личное с ним знакомство подкорректировать его. Из живших на момент издания биографии Веревкина академиков Румовского, Эпинуса, Котельникова, Штелинав, лишь последний передал автору кое-какие сведения.[5] Так или иначе, но никто из пернечисленных лиц не высказал желания подкорректировать или опровергнуть складывающийся на их глазах миф государственной пропаганды.

Определенную оппозицию этому мифу высказал самый известный политический заключенный екатерининской эпохи – А.Н.Радищев. В своем «Слове о Ломоносове», завершающим его знаменитое «Путешествие из Петербурга в Москву» он писал»…Ломоносов, действуя на сограждан своих разнообразно, разнообразно отверзал обществу уму стези на познание… Родил он себя прежде других, родил себя в вожди и слава твоя есть слава вождя… Но если Ломоносов не достиг великости в испытании природы, он действия ее великолепные описал нам слогом чистым и внятным. И хотя мы не находим в творениях его до естественной науки касающихся, изящного учителя естественности, найдем однакож, учителя в слове…». Однако, это мнение осталось незамеченным в свете репрессий, обрушившихся на его автора

В 1786 г. Екатерина II заканчивает свою пьесу «Начальное управление Олега», куда были вставлены несколько строф из од Ломоносова.[6] Такое августейшее внимание к Ломоносову, определявшее его соавторство, означало прямое монаршее покровительство его памяти. В 1792 г. скульптор Ф.И.Шубин получает заказ на создание бюста М.В.Ломоносова для установки его в Камероновой галерее Царкосельского дворца, где размещались бюсты античных героев. Это и определило тот образ Ломоносова, который воплотил Шубин в своем бюсте.

Последующие обращения к образу М.В.Ломоносова П.Плавильшикова[7], М.Баккаревича[8] и др. с необходимостью отрабатывали уже сложившуюся мифологему о М.В.Ломоносове поэте-патриоте, гражданине и реформаторе русского языка.

В царствование Павла I и Александра I этот образ почти не претерпел изменений. Продолжая традиции екатерининской эпохи, новые учебные пособия для народных училищ, выпускавшиеся уже после проведения в жизнь образовательной реформы Александра I, в обязательном порядке требовали изучения биографии и отдельных произведений М.В.Ломоносова. В рекомендованной к чтению юношества антологии русских национальных героев, его имя поставлено в один ряд с Я.Ф.Долгоруковым, П.А.Румянцевым-Задунайским, А.В.Суворовым и Г.А.Потемкиным и др.[9]

Столетняя годовщина со дня рождения М.В.Ломоносова прошла незамеченной в пылу баталий наполеоновских войн и подготовки неминуемого военного столкновения с армиями объединенной французами Европы.

Завершение первого, «поэтически-патриотического» этапа в формировании образа М.В.Ломоносова связано с именем Александра Сергеевича Пушкина. С одной стороны, он посвятил М.В.Ломоносову проникновенные строки одного из своих известных стихотворений:

Невод рыбак расстилал по берегу студенного моря;

Мальчик отцу помогал. Отрок, оставь рыбака!

Мрежи иные тебя ожидают, иные заботы:

Будешь умы уловлять, будешь помощник царям.

С другой стороны, как поэт, Пушкин характеризует Ломоносова следующим образом: «Уважаю в нем великого человека, но, конечно, не великого поэта. Он понял истинный источник русского языка и красоты оного: вот его главная заслуга».[10] Таким образом, образ Ломоносова-поэта стал потихоньку отходить в прошлое.

Правда, практически в то же самое время архивистом и историком П.А.Мухановым был дан новый импульс к трансформации ломоносовского образа. В сентябрьском номере «Московского телеграфа» за 1825 г., им было опубликовано ныне общеизвестное письмо М.В.Ломоносова к И.И.Шувалову, предначертавшее план основания Московского университета. Таким образом, исторические слухи, связывающие основание Московского университета с его именем и отчасти подтверждавшиеся самим М.В.Ломоносовым в ряде его оговорок и упоминаний[11], обрели свое документальное подтверждение. Как известно, после этого Московский университет выступил с инициативой установки в университете памятника М.В.Ломоносову как своему основателю.

Если на торжестве своего полувекового юбилея в 1805 г. в речах собравшихся по этому поводу профессоров и питомцев звучали благодарности «другу просвещения» И.И.Шувалову, его августейшей покровительнице и действующему монарху[12], то уже в год своего 75-летия акценты были расставлены вполне определенно. В торжественных речах профессора И.М.Снегирева и М.П.Погодина (особенно последнего) роль Ломоносова в основании Московского университета становилась решающей.[13].

Данная тенденция была печатно оформлена в изданной к столетнему юбилею Московского университета первой его печатной истории, написанной С.П.Шевыревым[14]. Окончательно она была закреплена в дни столетнего юбилея Московского университета в речах главных докладчиков от Московского университета на торжественном акте Московского университета по этому случаю, - профессоров С.М.Соловьева[15] и М.П.Погодина[16]. Эта точка зрения не противоречила политике Министерства народного просвещения и надолго определила место М.В.Ломоносова в создании первого классического университета в России.

В данной связи уместно напомнить, что эта ипостась образа Ломоносова нашла свое отражение в установке памятника М.В.Ломоносову в Московском университете 12 января 1877 г., и в присвоении уже в советское время Московскому университету имени М.В.Ломоносова.. Именем Михаила Васильевича были названы первые научные чтения, регулярно проводимые Московским университетом после Великой Отечественной войны и престижные научные премии, назначаемые и выдаваемые Московским университетом своим выдающимся питомцам. И по сей день образ М.В.Ломоносова теснейшим образом связан с Московским университетом, свидетельством чего может стать масса примеров.

Открытие памятника М.В.Ломоносову во дворе Аудиторного корпуса Московского университета 12 января 1877 г.

Довольно длительное время, как до революции, так и после был востребован образ юного М.В.Ломоносова, который, в своей жажде знаний преодолел все мыслимые и немыслимые препятствия на своем пути и добился выдающихся успехов в науках. Пионером на этом пути была книга К.Полевого «Михаил Васильевич Ломоносов».[17] Книга представляет собой образчик популярной биографии М.В.Ломоносова. и получила благожелательную критику. С отзывом на нее выступил даже В.Г.Белинский, называвший ее «поэтической биографией человека и гения».[18]

Образ юного помора, не останавливавшегося ни перед чем на пути к знаниям оказался востребованным в 40-50-ые гг. XIX в. В своем вольном пересказе, зачастую сдобренную разными сентиментальными деталями, в стихотворной форме или в прозе, под разными названиями эта биография М.В.Ломоносова тиражировалась в различных детских, популярных «народных» изданиях, за подписью различных авторов и изданная разными издательствами В этой связи можно вспомнить ставшие классическими строфы стихов Н.А.Некрасова, обращенные к детской аудитории.

Скоро сам узнаешь в школе,

Как архангельский мужик,

По своей и божьей воле

Стал разумен и велик

Этот имидж, правда, долгое время не поддерживался официальными властями, прежде всего в силу растущей революционизации российских университетов во второй половине XIX – нач. ХХ вв. и обозначившимся стремлением правительства в связи с этим ограничить доступ к образованию представителям ряда социальных и национальных групп. Но, поистине вторую жизнь он обрел с приходом Советской власти.

В свете гигантских задач по ликвидации неграмотности в стане и введения всеобуча, образ, стремящегося к просвещению молодого человека «от сохи» пришелся как нельзя кстати. Старт этой идеологической кампании дали торжества, посвященные 200-летней годовщине создания Академии Наук в сентябре 1925 г. Юбилейные торжества были всемерно поддержаны советской властью. 27 июля 1925 г. ЦИК и СНК СССР приняли постановление о признании Российской Академии Наук высшим учебным заведением СССР. Сами торжества, проходившие частично в Москве, частично в Ленинграде проходили как праздник общенациональной значимости. Примечательно, что живую связь времен на этом юбилее олицетворяла собой 13-летняя пионерка Нина Быкова – праправнучка М.В.Ломоносова по женской линии.[19]

За день до начала торжеств было опубликовано Постановление Президиума ВЦИК о введении в РСФСР всеобщего начального обучения с планированием ввести его как обязательное не позже 1933-1934 гг.[20]

В газете «Правда» с статьей «Академик Михайло Ломоносов» выступил старый большевик и один из основателей этой газеты Л.Сосновский. «Третий век Академии,- писал он,- будет первым веком сближения науки с народными массами. Массы поймут значение науки и ее твердыни – Академии… Миллионы юношей из рабочей и крестьянской среды должны зажечься тем же пламенем, каким горел Ломоносов. Пусть каждый желторотый юнец в городе и деревне растет с ощущением, что и он в какой-то мере станет Ломоносовым. Ломоносов в XVIII веке был чудом. Ломоносовы в нашу эпоху станут явлением массовым…».[21]

Для популяризации образа первого «народного» академика Почтой СССР была выпущена марка с изображением Ломоносова. Газеты печатали соответствующие переживаемому моменту стихи:

Ты видишь, Михайло, как шаг наш уверен,

Ты слышишь, как мчатся лихие года,

В науку для нас не закроются двери,

Наука от нас не уйдет никогда.

Для закрепления образа Ломоносова-ученика в сознании тех, кто уже освоил грамоту, были выпущены его беллетризированные биографии.[22] И надо заметить, что в предвоенные годы этот образ Ломоносова послужил примером многим юношам и девушкам, пополнившим ряды молодого советского студенчества и затем много сделавших для развития науки и техники в СССР.

В дальнейшем этот образ русского мальчика, «из низов», который в своей жажде знаний преодолел все возможные преграды вошел составной частью в более общий образ отца национальной науки. Начало этому тренду в осмыслении образа Ломоносова положили торжества, приуроченные к столетней годовщине со дня кончины М.В.Ломоносова. Юбилейные собрания проходили в обеих столицах и еще в 25 городах в 1865 г... В условиях начавшихся реформ, которые, как уже тогда было очевидно, поляризовали русское общество, этот юбилей был призван в том числе сплотить нацию перед новыми вызовами на примере «самого чистокровного представителя русского народа по своему происхождению». В торжественной речи, посвященной великому россиянину, в стенах Академии Наук выступил академик Я.К.Грот. Он подчеркнул то обстоятельство, что «в настоящее время на первый план в оценке Ломоносова выступает его общественная деятельность¸ его национальное значение; он является передовым борцом русской мысли и общая дань памяти его есть торжественное признание драгоценнейших духовных сокровищ нации».[23] Эта «воспитательная» сторона жизни М.В.Ломоносова для русского народа стала центральной идеей всех проводимых торжеств и стержнем многих публикаций. Появившиеся в большом числе научные работы, публицистические статьи впервые восславили заслуги Ломоносова во всех отраслях естественных и гуманитарных наук, в журналистике, литературе и в «воспитании народа». Спектр авторов был необычайно широк. Граней таланта отечественного просветителя тоже открылось много.

Примечательно, что для целей создания нового образа активно применялся метод, затем неоднократно использовавшийся в популяризации Ломоносова. Как правило, общественности представлялись только оправдавшиеся предположения Ломоносова из множества таковых, рассыпанных в его трудах и бумагах. Это позволяло представить Ломоносова как непререкаемого авторитета в вопросах перспектив развития всех отраслей отечественной науки. При этом естественным образом замалчивались явно контрастировавшие с этой точкой зрения оценки его коллег-современников по Академии Наук. В этой ситуации использование тезиса о борьбе Ломоносова с немецким засильем позволяло низвести эту, в общем известную, нелицеприятную критику до субъективных оценок, вызванных накалом полемики.

На этом фоне небольшая статья анонимного автора в православном журнале «Домашняя беседа» прошло почти незамеченной. Она называлась «Ломоносов и немцы»[24] и отражала в несколько утрированном виде известную (но столь радикально не высказывавшуюся ранее) точку зрения славянофилов о М.В.Ломоносове – как борце против немецкого засилья в науке и его против русских пособников этого засилья.

Много документов из архива Ломоносова к юбилею были опубликованы А.Ф.Вельтманом [25], П.С.Билярским [26], П.П.Пекарским. Перу последнего принадлежит и издание академической «Истории Императорской Академии Наук в Петербурге», в которой имидж Ломоносова – борца с немецким засильем получил свое каноническое воплощение. Вот одна цитата: «Все эти бумаги имеют особенное значение для большинства русских читателей, которые в этом случае всегда становятся на сторону Ломоносова именно потому, что у Ломоносова резко осуждаются льготы и преимущества иноземцам в России и их весьма понятное равнодушие к ее пользам…».[27]

Эти утверждения надолго пережили самого автора, а длительное время сличением ломоносовских бумаг с архивными данными других участников приснопамятных академических дискуссий никто специально не занимался.

Указанные выше черты образа Ломоносова оказались столь прочно вплетены в ткань отечественной историографии потому, что были востребованы и закреплены в дни празднования двухсотлетней годовщины со дня рождения М.В.Ломоносова. Для его подготовки были образованы две комиссии - в 1909 г. по празднованию 200-летия со дня рождения М.В.Ломоносова и в 1910 г. по созданию выставки «Ломоносов в Елизаветинское время». Сам император Николай II соизволил оказывать высочайшее покровительство работе выставочной комиссии. Среди известных имен, сотрудничавших в ней, были признанные на тот момент авторитеты отечественной науки: Н.Н.Бекетов, В.И.Вернадский, Л.И.Соболевский, А.А.Шахматов, С.Ф.Ольденбург и др.. Финансирование создания выставки взяло на себя государственное казначейство.

Сами ломоносовские торжества состоялись 4-7 ноября 1911 г. Центр юбилея, естественно, располагался в столице. Торжественные литургии, панихиды в Александро-Невской Лавре перемежались с торжественными заседаниями в различных залах с участием различных лиц. Подчеркнутое внимание царствующей династии к торжествам, представители которой присутствовали практически на всех мероприятиях, должны были свидетельствовать о единении народа и монархии перед лицом грядущих испытаний.

Мир на всех парах катился к мировой войне. Ставки к 1911 г. уже были давно сделаны и в этой обстановке образ Ломоносова – борца с немецким засильем не только пришелся как нельзя кстати, но и имел явно выраженную тенденцию эволюции к национализму. В образе «холмогорского мужика» Россия желала утвердить величие страны. Эпитеты «великий», «выдающийся» были наиболее употребительными в речах на торжественном заседании Академии Наук в речах академика Л.И.Соболевского П.И.Вальдена, профессора Н.П.Меншуткина и др.

В приветственных адресах, поданных в Академию Наук к юбилею ломоносовские дни провозглашались национальным праздником русской идеи, а самому Ломоносову приписывалис заветы, «которые мы должны начертать на своем национальном знамени. Это: молись, трудись, учись!»[28]

На волне патриотических настроений товарищество «Ленова» выпустило леденцы «М.В.Ломоносов – первый борец с немцами». К чести отечественной науки, ряд известных ученых, и прежде всего наш известный физик П.Н.Лебедев[29] пытались дать неангажированную оценку научных достижений Ломоносова, эти голоса услышаны не были.

Эта традиция в оценке М.В.Ломоносова, подзабытая было в первые годы советской власти, оказалась вновь востребована в годы послевоенного восстановления СССР, и, весьма органично слилась с космополитной кампанией, развернувшейся в первые послоевоенные годы. Несмотря на победу в войне, страна оказалась в международной изоляции. Началась холодная война. В этой обстановке фигура М.В.Ломоносова – борца с иностранщиной и преклонением перед Западом активно использовалась советской пропагандой. И, при своей массированности и направленности в приведенном выше русле юбилея 1911 г. приводила к перехлестам и гротеску. Неудивительно в связи с этим появление известного анекдота о том, что «Россия – родина слонов». Тем не менее, этой кампании мы обязаны и рядом позитивных сдвигов в деле изучения фигуры М.В.Ломоносова. В частности, историография М.В.Ломоносова в эти годы обогатилась изданием нового десятитомного академического собрания сочинений М.В.Ломоносова (11 том был издан в 1983 г.). Благодаря этому изданию 240 доселе неизданных рукописей М.В.Ломоносова нашли своего читателя. По прекращении космополитной кампании довольно быстро померк и образ Ломоносова-националиста.

Заканчивая свой обзор ломоносовских образов, я, бы хотел вкратце остановиться еще на одном – образе Ломоносова как ученого-естествоиспытателя и первооткрывателя многих законов природы. Впервые подобная трактовка образа великого русского энциклопедиста была предложена в те же дни его 200-летнего юбилея в 1911 г. Идеологом такого взгляда на деятельность Ломоносова был профессор Санкт-Петербургского университета Меншуткин, котторый в своем докладе, произнесенном с трибуны торжественного заседания Академии Наук заявил, что М.В.Ломоносов открыл закон сохранения вещества и энергии. Заявление очень ответственное ибо предполагает толкование известного, ставшего ныне нарицательным высказывания Ломоносова «все перемены в натуре случающиеся, такого суть состояния, что сколько чего у одного тела отнимется, столько присвоокупится к другому»

Меншуткин не мог не знать, что Ломоносов сформулировал эти строки в 1756 г., а Лавуазье, считающийся открывателем закона сохранения массы и энергии – в 1748 г. Более того, рассуждения на эти темы можно найти и у древнегреческого философа Анаксагора и у Декарта и у других выдающихся естествоиспытателей прошлого. Таким образом, если и считать Ломоносова соавтором закона, то можно говорить о более или менее удачном его формулировании Ломоносовым на русском языке. Тем не менее Меншуткин однозначно поставил Ломоносова в один ряд с первооткрывателем этого закона. В дни юбилея на эти мелкие неточности или прямые подтасовки фактов никто не обратил внимания. Зато имидж Ломоносова первооткрывателя надолго закрепился и дал начало развитию самых разнообразных отделов ломоносовской историографии. Темы подобные «Ломоносов – первооткрыватель в области …» можно встретить и в программах нынешней юбилейной конференции..

В силу юбилейного характера нашего собрания, я вынужден лишь констатировать наличие такого устойчивого тренда и не буду его комментировать. Единственное, что я могу сказать, что сторонникам этого образа приходится постоянно сталкиваться с довольно колким вопросом о том, почему все сделанные Ломоносовым открытия не нашли международного признания, а его труды, печатавшиеся Академией Наук не стали классическими образцами для науки мировой? И почему современная ему европейская наука не воспользовалась этими открытиями?

В диагнозе причин этого, мне кажется предельно точен П.Н.Лебедев, писавший на страницах упомянутого выше труда, что у Ломоносова разработка научных тем в большинстве случаев только начинается и обрывается на самом интересном месте исследования. Иными словами, незавершенность этих работ исключала их представление серьезному зарубежному ученому сообществу.

К двухсопятидесятилетней годовщине со дня рождения М.В.Ломоносова, отмечавшейся советской общественностью в 1961 г. все указанные выше грани образа М.В.Ломоносова слились в тот единый, синтетический облик юбиляра, который мы с вами видим в многочисленных докладах на нашей конференции. И он, в общем, благополучно просуществовал последующие 50 лет без особых изменений.

Зная историю трансформации образа Михаила Васильевича и традиций его использования государственной пропагандой со времени Екатерины II до наших дней, закономерно было бы ожидать что ныне существующая власть предложит использовать его светлый лик для достижения целей текущей политики. Скажем, вполне закономерно увидеть в деятельности М.В.Ломоносова черты рационализатора и инноватора. Он ведь, действительно, предложил свой оригинальный рецепт смальты и сумел развернуть ее произаводство на помстроенной им же фабрике в Усть Рудицах.

Однако насколько показывают нынешние торжества и наша конференция, пока современная российская власть еще не определилась с целесообразностью использования авторитета М.В.Ломоносова в своей пропагандистской работе вообще. И это дает шанс исследователям возможность (по-крйней мере до 2065 г.) заняться наконец изучением действительных заслуг нашего национального гения перед российским народом без оглядки на существующую официальную и государственную точку зрения.

________________________________________

[1] Новиков Н.И. Опыт исторического словаря о российских писательях. Спб., 1772. С.119-130

[2]    О должностях человека и гражданина». Книга к чтению, определенная в народных училищах Российской империи. Спб., 1782.
[3]    Сочинения Императрицы Екатерины II. Спб., 1901. Т.5. С.321-329.
[4]    Стенник Ю.В. М.И.Веревкин. Словарь русских писателей XVIII в. Л., 1988. Вып.1. С.148-150.
[5]    Они позже были опубликованы в книге:»Черты и анекдоты для биографии Ломоносова, взятые с его собственных слов Штелиным. //Москвитянин.- 1850.- Ч.1.- Отд.2.- С.1-14
[6]    Сочинения Императрицы Екатерины II. Спб., 1901. Т.2.С.294-297.
[7]    Плавильщиков П.А. Нечто о врожденном свойстве душ Российских. //Зритель.- 1792.- февраль.- С.170-173.
[8]   Баккаревич М. Нечто о Ломоносове. // Приятное и полезное препровождение времени. М., 1794. Ч.3. С.319-335.
[9]    Львов П. Храм славы российских героев от времен Гостомысла до царствования Романовых. Спб., 1803.
[10]    Пушкин А.С. Полное собрание сочинений в 10-ти томах. Л., 1977-1979.. Т.10. С.114-116.
[11] Ломоносов М.В. Полное собрание сочинений. Т.10. М., 1957. С.537.
[12] Цветаев Л. Слово о взаимном влиянии наук на законы и законов на науки. На день торжественного празднования Императорского Московского университета, о благополучно совершившемся пятидесятилетии его существования. Читано в публичном оного университета собрании 30 мая 1805 г. М. 1805.
[13] Речи и стихи, произнесенные на торжественном собрании Императорского Московского университета июня 26 дня 1760 г. М., ИМУ. 1930.
[14] История Императорского Московского университета, написанная к столетнему его юбилею. 1755-1855. Под ред. Проф. С.П.ШевыреваМ., 1855.
[15] Соловьев С.М. Благодарное воспоминание о Иване Ивановиче Шувалове. //ЖМНП.- 1855.- Ч.85.- Отд.2. С.167-196.
[16] Погодин М.П. Воспоминание о М.В.Ломоносове. //Там же.
[17] Полевой К.А. Михаил Васильевич Ломоносов. Т.102. М., 1836.
[18] Белинский В.Г. Михаил Васильевич Ломоносов. Сочинение Ксенофонта Полевого.//Белинский В.Г. Избранные философские сочинения в 2-х томах. Госполитиздат. 1948. Т.1. С.217-229.
[19] Ленинградская правда.- 1925.- 14 августа.- №184.
[20] Введение в СССР начального обучения. // Правда.- 1925.- 3 сентября.- №200.- С.3.
[21] Правда.- 1925.- 6 сентября.- №203..- С.3.
[22] Шторм Г.П. Труды и дни Михаила Ломоносова. Обозрение в 9-ти главах и 6 иллюминациях. М., 1932.
[23] Грот Я.К. Очерк академической деятельности Ломоносова. // Записки Имп. АН.- 1865.- Т.7. Вып.2. С.221.
[24] Ломоносов и немцы. // Домашняя беседа.- 1865.- №17-21.
[25] Вельтман А.Ф. Портфель служебной деятельности Ломоносова.//Очерки России, издаваемые В.Пассеком. Кн.2. М., 1840.С.5-85.
[26] Билярский П.С. Материалы для биографии Ломоносова. Спб., 1865.
[27] Пекарский П.П. История императорской Академии Наук в Петербурге. Спб., 1873. Т.2. С.569.
[28] Миртов П. О заветах М.В.Ломоносова великому русскому народу. Пг. 1915.
[29] Лебедев П.Н. Памяти первого русского ученого (1711-1911). //Русские ведомости.- 1911.- №257.- 8 ноября.